– Он был одним из моих братьев-мусульман. Мы, конечно, были знакомы. Нас в этом городе не так много, чтобы не знать друг друга. И всем нам было больно, когда пришла весть о том, что Равиля Эмильевича убили.
Скорбь в его голосе была похожа на настоящую, но все же актерского мастерства Имаму Гаджиеву не хватало, и нотки той же простоватой восточной хитрости в его словах проскальзывали. Я ему не верил.
– Я обратился к вам за помощью. Поскольку Равиль Эмильевич был вашим прихожанином, вы можете знать, с кем он чаще других общался. Может быть, эти люди что-то подскажут мне, как-то помогут расследованию?
– Насколько мне известно, дело расследует и уголовный розыск, и ФСБ. Какое отношение к данному убийству имеет частный сыск? – голос Абди Акберовича изменился. Теперь он спрашивал жестко и напористо, грамотно и ясно выражая свою мысль. Однако очень скоро тон его стал прежним. – Каждая смерть – это трагедия. А человек так устроен, что любая трагедия вызывает у него любопытство. Именно этим объясняется интерес к различным техногенным катастрофам или стихиям, которые обрушиваются на людей. Люди удовлетворяют свой праздный интерес через чужую боль. А здесь ситуация усугублена тем, что у Равиля Эмильевича остались родственники, в том числе и члены нашей уммы[10], которым каждое напоминание об этой трагедии причиняет душевные страдания. Я хочу убедиться, что тебя заставляет вмешиваться в это дело не простое любопытство.
Возразить имаму было нечем. Я всегда уважал людей, придерживающихся определенных правил и строго следовавших своим принципам.
– Нет. Я не из тех людей, которые любуются чужим страданием, – просто ответил я. – Меня нанял уголовный розыск. Вернее, нанял не меня, а наше агентство. А агентство, в свою очередь, поручило следствие мне, как бывшему офицеру спецназа, которому легче будет найти язык с другими спецназовцами, бывшими сослуживцами майора Сарафутдинова.
– А что, у уголовного розыска своих сил не хватает? – Я уловил в вопросе настороженность и недоверие к моим словам.
– Об этом следует спрашивать уголовный розыск, а не меня. Насколько я знаю, арестован один из сотрудников уголовного розыска, капитан Взбучкин, арестован, кстати, с моей помощью… До вынесения решения суда официально уволить его и нанять другого человека не позволяет закон. Взбучкин пока только отстранен от работы. А его свободная ставка идет на оплату моего труда. У самого уголовного розыска, похоже, людей действительно не хватает.
– Что-то я слышал про этого капитана. Кажется, это касается дела Расинского?
– Вы хорошо осведомлены.
– Среди членов нашей уммы есть и полицейские, и адвокаты, и судьи. Есть и депутаты Законодательного собрания области, которые хорошо знали Расинского. Отношение к нему самое разное. Но большинство говорит о нем хорошо. А это значит, они не одобряют твою деятельность, частный сыщик.
– Извините, Абди Акберович, я не намерен обсуждать деятельность и преступления Расинского. Это без моей помощи сделают прокуратура и суд. Я же пришел к вам с конкретной просьбой, которую вам изложил. Можете вы мне помочь?
Имам Гаджиев посмотрел на часы, украшающие стену его кабинета. Это было уже во второй раз за время нашего разговора. В первый раз он смотрел словно бы ненароком, но я заметил, как сфокусировался на стрелках его до этого рассеянный взгляд. Во второй раз Абди Акберович смотрел на часы демонстративно, уже намеренно показывая мне, что у него мало свободного времени. Я понял, что он собирается закончить разговор.
– Хорошо. Завтра у нас будет много людей. Я попрошу своих помощников разыскать тех, кто чаще других контактировал с Равилем Эмильевичем. Оставь свои координаты, тебе позвонят…
Я встал и положил на стол свою визитную карточку. Там были указаны рабочий и сотовый телефоны, а также адрес электронной почты детективно-правового агентства. Личную электронную почту я на визитке не указал. Хватит того, что есть.
Имам поднялся, но руку мне на прощание не подал. Я кивнул, прощаясь.
– Буду ждать звонка. Спасибо…
На пороге я резко обернулся, чтобы поймать провожающий взгляд Гаджиева. И поймал. Он с ненавистью сверлил глазами мою спину. Наверное, я и обернулся потому, что почувствовал этот взгляд. Чтобы оправдать свою внезапную проверку, я задал имаму почти праздный вопрос:
– А по пятницам у вас много людей собирается?
– Достаточно, – коротко ответил он…
– Если я в пятницу в мечеть зайду, меня пропустят?
– В понятие умма входит принятие в свое общество всех людей, без разницы в вероисповедании и национальности. Мы принимаем всех. Главное, чтобы гость не нарушал наш порядок.
– Кажется, этот же принцип проповедует ИГИЛ?
– Я не был в их государстве и не могу знать.
– Еще вопрос, не относящийся к делу. Кем вам приходится Ильдар Мухамедович Гаджиев?
– Дальний родственник. А что? Я что-то давно про него не слышу. Где он?
– Насколько я знаю, в СИЗО.
– Что он совершил?
– Пытался убить человека.
– Опять…
