— Живая! — обрадовался я. — С тобой все в порядке?
— Да, блин, даже сдохнуть спокойно не дадут, — заворчала Маша, ощупывая голову и правое плечо. — Что за фигня тут случилась?
— Мы в кювет съехали, — виновато объяснил я. — У тебя что-то болит? Может, в больницу? Позвонить в сто двенадцать?
— Да заткнись уже! — огрызнулась она. — И так в ухе звенит. И башка трещит — об стекло треснулась. Давай лучше выбираться отсюда, а то еще панцирям [38]кто-нибудь стукнет — проблем не оберешься.
Только теперь я сообразил, что мы по уши в дерьме. Даже если «фольксваген» можно было починить, эвакуаторщиков я вызвать не мог. Машина все еще на маме, у меня нет прав, и, по словам Дюлле, драндулет в розыске. Да и где взять деньги на ремонт? В любой момент нас могли заметить проезжающие мимо и вызвать копов, скорую, спасателей и не знаю кого еще. Ни с кем из них объясняться я не собирался.
— Сейчас! — Я уперся коленом в коробку передач и попробовал открыть дверь со стороны водителя. К счастью, ее не заклинило. Отстегнул ремень, держась за Машино сиденье, чтобы не рухнуть на нее. Развернулся, встал на колени и пополз наружу ногами вперед. — Держись за меня. — Я протянул к Маше руки.
Она отстегнула свой ремень, нагнулась, шаря где-то между полом машины, сиденьем и дверью.
— Скорей! — поторопил я, чувствуя себя неимоверно уязвимым с торчащей наружу задницей.
— Нашла. — Маша сунула в карман куртки злополучный смартфон. — Не треснул даже.
Она уцепилась за мои руки. Мария была маленькой и легкой, но все равно из-за положения машины мне пришлось здорово напрячься — ноги не могли найти опору, скользя по откосу, покрытому мокрой травой. Придется лучше координировать усилия.
— На счет три! — скомандовал я. — Я потяну, а ты оттолкнись ногами изо всех сил. Раз, два…
Раздался странный треск. Я вывалился из открытой двери, увлекая за собой Машу. Мгновение — и вот она уже лежит на мне, а я лежу на земле, противно холодящей задницу. Дреды щекочут лицо, Маша сопит мне в шею, а я вдруг понимаю, что мне хорошо. Вечно бы лежал так, прижимая ее к себе.
— Блин, Медведь! — Она вывернулась из моих рук. — Сказала же, кончай меня лапать! Ты чё, тупой?! — Мария завозилась, пытаясь подняться. Колено уперлось мне в пах.
— Ой-яй! — Я свернулся клубком, в глазах потемнело. Отзвенели, похоже, мои бубенчики.
— Хватит ныть. — Скрипнула, открываясь, дверца багажника. — Помоги лучше сумки достать.
Я кое-как выровнял дыхание, проморгался и встал на ноги. Добрался до багажника и стал скатывать спальник. Все с собой мы, конечно, не унесем, но без теплого мешка нам никак — кто знает, где придется ночевать в следующий раз. Маша вытянула за ремень свою спортивную сумку — и вдруг захихикала. Через мгновение она уже просто ржала как ненормальная, чуть пополам не переламывалась. Я выпрямился, как мог, на крутом склоне и завертел башкой по сторонам. Что смешного она увидела? Дорога, на наше счастье, оставалась пока пустынной. Вокруг — одни голые поля. Над головой — серое небо с парой черных точек. Вороны? Перевел вопросительный взгляд на Машу.
— Мед… ведь… — выдохнула она со всхлипом, давясь смехом. — Твои штаны… на жопе…
Я машинально схватился рукой за зад… и понял, почему так ощутимо холодило булки. Старенькие джинсы разошлись по шву. Треснули по среднему шву до самого пояса — скорее всего, когда я вытягивал Машу из машины. И пока я возился со спальником, она любовалась моими труселями с синими якорьками — мне их еще мама покупала.
Я пожалел, что не разбился насмерть.
Странно, но эпизод со штанами разрядил возникшее между мной и Машей напряжение. Без этого, думаю, мы бы еще долго обвиняли друг друга в аварии и препирались, пока плелись пешком оставшиеся до Броуста пять километров, обещанные дорожным указателем. Вместо этого Мария стойко тащила сумку с рюкзаком, то и дело похихикивая без видимой причины. А когда отставала и оказывалась позади меня, хихиканье переходило в приступы безудержного, до слез, хохота. Хотя джинсы я еще у машины переодел — благо в рюкзаке лежали запасные.
Сначала я хмурился, смущался и ворчал, переживая, что так по-идиотски разбил «фольксваген». Но чем дальше мы уходили от него, тем больше я проникался комизмом ситуации, и вскоре уже мы оба сотрясались в приступах смеха, словно парочка конченых психов. По крайней мере, люди в проносившихся мимо машинах точно так думали и объезжали нас по широкой дуге.
— Как, по-твоему, что подумает тот, кто найдет твою тачку, а там — штаны? — утирая слезы и задыхаясь, простонала Маша.
— Что водитель хм-м… мощно пернул? — предположил я, и она чуть на асфальт не повалилась в новом приступе гогота.
— Не просто мощно, а эпично, так, что колеса — в кювет, а водила — ката… катапа… Ой, не могу больше, щас упаду!
— Катапультировался, — закончил я за Машу и придержал ее за локоть, давая отдышаться.