— Дадим ей еще десять минут, — сказал он тихо, но Джек был настороже и услышал эти слова.
— Что это значит? — спросил он, вскакивая со стула.
— Ребенок перестал продвигаться к выходу, Джек, — негромко пояснил врач. — А миссис Уотсон очень устала. Боюсь, нам придется ей помочь.
— Как это — помочь?! — в панике выкрикнул Джек, который вдруг вспомнил учебный фильм о кесаревом сечении. Там двое похожих на маньяков врачей резали роженицу остро заточенными ножами, а она кричала… Боже, как она кричала! Помнится, тогда он еще подумал: неужели с живым человеком можно обращаться подобным образом? Неужели законы Соединенных Штатов допускают подобное зверство?
Джек покачнулся от ужаса и схватился рукой за спинку стула, чтобы не упасть.
— Неужели вам придется… — пролепетал он непослушными губами.
— Посмотрим, — врач пожал плечами. — Может быть, все обойдется, надо только, чтобы она нам помогла.
Джек машинально перевел взгляд на жену и подумал, что Аманда вряд ли способна сейчас кому‑нибудь помочь. По ее искаженному лицу катились крупные капли пота и слез, пальцы судорожно сжимали поручни стола, а из полуоткрытого рта доносились хриплые, жалобные стоны. Впрочем, Джек и сам выглядел немногим лучше.
Прошло пять минут, но ничего не изменилось, и Джек почувствовал, что изнемогает от страха и острого ощущения собственного бессилия и беспомощности. Дочери Аманды тоже выглядели обеспокоенными, но пока держали себя в руках. Поднявшись со своих мест, они подошли к матери и встали по обеим сторонам от стола, чтобы она могла их видеть. Джек тоже приблизился и взял осторожно Аманду за руку, чтобы хоть как‑то поддержать ее, но она с такой силой сжала его пальцы, что ему стало больно.
Он как раз хотел спросить врача, как дела, но не успел. Раздался тревожный звонок, и врачи сразу засуетились.
— Что? Что случилось?! — испуганно воскликнул Джек.
— Сработал датчик положения плода, — быстро ответила одна из акушерок. — Ребенок в беде…
Она была слишком занята, чтобы объяснить все подробно, и Джек почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Врачи быстро переговаривались между собой, сыпя непонятными терминами, анестезиолог склонился к Аманде и что‑то ей настойчиво говорил, а Аманда плакала.
— Да скажите же мне толком, в чем, собственно, дело?! — взмолился Джек, но ему никто не ответил.
Прошла еще минута, и врач, пристально смотревший на экран какого‑то прибора, повернулся к Джеку.
— Вам сейчас придется уйти. Всем троим, — сказал он и, совсем не слушая их слабых возражений и больше не обращая на них внимания, повернулся к анестезиологу. — У нас есть время для эпидуральной блокады?{
— Посмотрим, — отозвался тот.
Шум и суета усилились, но Джек этого не замечал. Он видел только страдающие глаза Аманды, которая в отчаянии сжимала его пальцы. Джен и Луиза уже покинули родовую, но Джек никуда не собирался уходить. Он знал, что не может бросить ее сейчас.
— Я посещал курсы… — объяснял он врачам. — Курсы молодых родителей. Нам показывали фильм про кесарево сечение. Мне можно, можно…
Но никто его не слушал. Акушерки, то и дело поглядывая на главный монитор, пытались извлечь его сына из чрева Аманды, но безуспешно. Анестезиолог возился с какими‑то шлангами и катетерами, а врач, строго посмотрев на Джека, сказал не терпящим возражений тоном:
— Сядьте и разговаривайте с ней. О чем угодно…
К этому времени медсестра установила над Амандой небольшую складную ширму, так что Джек не мог видеть, что делают врачи; открытым оставалось только ее лицо — покрасневшее, перекошенное, блестящее от пота. И глаза, в которых застыли ужас и мука.
— Все будет хорошо, родная, — пробормотал Джек. — Я здесь, с тобой. Пожалуйста, потерпи еще капельку. Еще немного, и все кончится.
— Джек!.. — простонала Аманда. — Скажи… скажи мне, ребенок жив? С ним все в порядке?
Аманда плакала и говорила одновременно, но никакой боли она не чувствовала. Из нее рывками вытаскивали что‑то очень большое, но это ощущение не было болезненным. Да и Джек не давал ей сосредоточиться на своих ощущениях — он говорил, говорил без конца о том, как он любит ее и как они счастливо заживут втроем, когда все будет позади.
— Ребенок жив, — повторял он, от души желая, чтобы это было правдой, и молясь про себя всем известным и неизвестным богам, чтобы все обошлось, чтобы с ребенком ничего не случилось и чтобы он родился живым и здоровым. И чтобы ничего не случилось с Амандой. Она и так перенесла слишком много, и Джек просто не допускал мысли о том, что все может оказаться напрасно. От напряжения его лицо тоже покрылось испариной, а слезы, стекавшие по щекам, падали на простыни, на сплетенные руки и на лицо Аманды, смешиваясь с ее слезами.
Они ждали. Потом в комнате неожиданно стало очень тихо, и в этой тишине раздалось громкое рыдание Аманды, которая поняла, почувствовала, что вот‑вот может случиться самое страшное.
