Борис подстерегал его у входа в дом. Заметив Матье, он напустил на себя холодный и чопорный вид: это был его излюбленный вид, вид сумасшедшего.
– Только что я позвонил вам в дверь, – сказал он, – но, помоему, вас нет дома.
– А точно ли меня нет дома? – в том же дурашливом тоне спросил Матье.
– Не знаю, – сказал Борис, – одно очевидно – вы мне не открыли.
Матье в замешательстве посмотрел на него. Было около двух часов, так или иначе Брюне придет не раньше, чем через полчаса.
– Пойдемте, – сказал он, – сейчас все выясним. Они поднялись. На лестнице Борис спросил:
– Наша встреча сегодня вечером в «Суматре» не отменяется?
Матье отвернулся и сделал вид, будто ищет в кармане ключи.
– Не знаю, приду ли я, – сказал он. – Я подумал... возможно, Лола предпочла бы побыть с вами наедине.
– Возможно, – согласился Борис, – ну и что из того? Во всяком случае, она будет любезна. И потом, как бы то ни было, мы будем не одни: к нам присоединится Ивиш.
– Вы виделись с Ивиш? – спросил Матье, открывая дверь.
– Только что с ней расстался, – ответил Борис.
– Проходите, – посторонясь, пригласил Матье. Борис прошел первым и с непринужденной фамильярностью направился к письменному столу. Матье недружелюбно посмотрел на его сухощавую спину: «Он видел Ивиш».
– Так вы придете? – спросил Борис.
Он обернулся и поглядел на Матье лукаво и сердечно.
– Ивиш... ничего вам не говорила о своих планах на вечер? – спросил Матье.
– На вечер?
– Да. Я сомневался, придет ли она: она была очень озабочена своим экзаменом.
– Совершенно точно придет, – заверил его Борис. – Ока сказала, что было бы забавно встретиться вчетвером.
– Вчетвером? – переспросил Матье. – Она так и сказала?
– Ну да, – простодушно ответил Борис, – ведь будет еще и Лола.
– Значит, Ивиш рассчитывает, что я приду?
– Естественно, – удивленно подтвердил Борис.
Наступило молчание. Борис слегка перегнулся через перила балкона и посмотрел на улицу. Матье присоединился к нему, ткнув его кулаком в спину.
– Мне нравится ваша улица, – сказал Борис, – но со временем это должно надоесть. Меня всегда удивляет, что вы живете в квартире.
– Почему?
– Не знаю. Такой свободный человек, как вы, должен был бы распродать всю мебель и поселиться в гостинице. Разве нет? Помоему, вам надо поселиться на Монмартре, месяц – в Фобур Тампль, месяц – на улице Муфтар...
– Бросьте, – раздраженно фыркнул Матье, – это не имеет никакого значения.
– Да, – сказал Борис после долгого раздумья, – это не имеет никакого значения. Звонят, – раздосадовано добавил он.
Матье пошел открывать: это был Брюне.
– Привет, – сказал Матье, – ты... ты пришел раньше, чем обещал.
– Да, – улыбаясь, сказал Брюне, – это тебя огорчает?
– Совсем нет...
– Кто это? – спросил Брюне.
– Борис Сергин, – ответил Матье.
– А! Славный последователь, – съязвил Брюне. – Я с ним незнаком.
Борис холодно поклонился и отступил в глубь комнаты. Матье стоял перед Брюне, опустив руки.
– Он терпеть не может, когда его называют моим последователем.
– Понял, – бесстрастно буркнул Брюне. Он, безразличный и основательный, крутил между пальцами сигарету под неприязненным взглядом Бориса.
– Садись, – сказал Матье, – садись в кресло.
Брюне сел на стул.
– Нет, – сказал он, улыбаясь, – твои кресла действуют развращающе... – Он добавил:
– Итак, социал-предатель, тебя, чтобы увидеть, нужно застигнуть в твоем логове.
– Я не виноват, – сказал Матье, – я часто пытался тебя повидать, но ты неуловим.
– Это правда, – подтвердил Брюне. – Я стал кем-то вроде коммивояжера. Меня заставляют столько бегать, что бывают дни, когда я сам себя с трудом нахожу.
Он с симпатией продолжил:
– Вот когда я тебя вижу, то наилучшим образом обретаю себя, мне кажется, что я оставался у тебя на хранение.
Матье признательно ему улыбнулся.
– Я много раз думал, – проговорил он, – что мы должны почаще видеться. Мне иногда кажется, что если мы будем время от времени встречаться втроем, то не так быстро будем стареть.
Брюне удивленно посмотрел на него.
– Втроем?
– Ну да. Даниель, ты и я.
– Действительно, Даниель! – изумился Брюне. – Еще ведь есть и этот наш приятель. Ты иногда его видишь?
Радость Матье угасла: когда Брюне встречал Портала или Буррелье, он, должно быть, говорил таким же скучающим тоном: «Матье? Он преподает в лицее Бюффон, я с ним изредка вижусь».
– Представь себе, да, я его еще вижу, – с горечью сказал Матье.
Наступило молчание. Брюне положил ладони на колени. Он был здесь, тяжелый и массивный, он сидел на стуле Матье и с упрямым видом наклонял лицо к пламени спички, комната была заполнена его присутствием, дымом его сигареты, его медленными движениями. Матье посмотрел на его большие крестьянские руки и подумал: «Брюне пришел». Он почувствовал, что доверие и радость вновь робко шевельнулись в его сердце.
– Ну, – спросил Брюне, – и что же ты поделываешь?
Матье смутился: фактически он не делал ничего особенного.
– Ничего, – признался он.
– Легко себе представляю: четырнадцать часов занятий в неделю и путешествие за границу во время летних каникул.
– Да, так и есть, – смеясь, согласился Матье. Он избегал смотреть на Бориса.
