Юноши в нижней рубашке в зале больше не было. Даниель почувствовал себя усталым и опустошенным, он боялся остаться один.
– Она рассердилась, потому что я виделся с Ральфом, – продолжал Бобби.
– Я же тебе сказал, чтобы ты с ним больше не общался. Это отвратный подонок.
– Неужели следует бросать друзей, если тебе улыбнулась удача? – с негодованием спросил Бобби. – Я его видел реже, но не хотел сразу его бросать. Это вор, говорила она, я ему запрещаю появляться в аптеке. Что вы хотите, эта баба – та еще стерва. Тогда я стал встречаться с ним в другом месте, чтобы она меня не поймала. Но в аптеке есть ученик, он увидел нас вместе. Паршивый сопляк, я думаю, у него тоже есть эти склонности, – стыдливо добавил Бобби. – Сначала он лип ко мне, пока я его не послал. Я тебя еще поймаю, вот что он мне сказал на это. Так вот, он возвращается в аптеку и выкладывает, что он нас видел вместе, что мы плохо вели себя, что люди на нас оборачивались. «Ты что, забыл, – говорит хозяйка, – я запретила тебе его видеть, или ноги твоей здесь не будет!» «Мадам, – говорю я ей, – в аптеке командуете вы, а чем я занимаюсь вне ее – не ваше дело». Бац!
Зал опустел, по ту сторону стены перестали стучать. Кассирша, высокая блондинка, встала. Мелкими шажками она подошла к автомату духов и, улыбаясь, посмотрелась в зеркало. Пробило семь.
– В аптеке командуете вы, а чем я занимаюсь вне ее – не ваше дело, – с удовольствием повторил Бобби.
Даниель встряхнулся. Он презрительно спросил Бобби:
– Значит, тебя выставили вон?
– Нет, я сам ушел, – с достоинством ответил Бобби, – я сказал ей: в таком случае я ухожу. А у меня не было ни гроша, каково? Они даже не захотели заплатить мне что положено, ну и пусть: таков уж я. Я сплю у Ральфа, я ложусь после полудня, потому что по вечерам Ральф принимает у себя светскую женщину: это его любовница. Я не ел с позавчерашнего дня. – Он ласково посмотрел на Даниеля. – Я себе сказал: попытаюсь увидеть месье Лолика, он меня поймет.
– Идиот, – сказал Даниель, – ты меня больше не интересуешь. Я лез из кожи вон, чтоб найти тебе место, а ты допрыгался – через месяц тебя вышибли. И потом, знаешь ли, не воображай, что я верю хоть половине того, что ты мне понарассказал. Ты врешь как сивый мерин.
– Можете у нее спросить, – уверял Бобби, – и убедитесь, что я говорю правду.
– Спросить? У кого?
– Да у аптекарши.
– Ни в коем случае! – отрезал Даниель. – Представляю себе, что я услышал бы! Впрочем, я для тебя больше ничего не могу сделать.
Он почувствовал себя ослабевшим и подумал: «Нужно идти», – но ноги его не слушались.
– Мы решили работать, Ральф и я... – бесстрастно сказал Бобби. – Мы задумали обзавестись собственным делом.
– И ты пришел выклянчить у меня денег на первое время? Прибереги свои россказни для других. Сколько тебе нужно?
– Вы мужчина что надо, месье Лолик! – слезливо воскликнул Бобби. – Именно так я и сказал сегодня утром Ральфу: только бы мне найти месье Лолика, увидишь, он не оставит меня в беде.
– Сколько? – повторил Даниель.
Бобби завертелся.
– Конечно, это взаймы, месье Лолик. Я вам все верну в конце следующего месяца.
– Сколько?
– Сто франков.
– Держи, – сказал Даниель, – вот пятьдесят, я их тебе дарю. И проваливай.
Бобби молча сунул купюру в карман, и они некоторое время в нерешительности продолжали стоять друг против друга.
– Убирайся, – лениво повторил Даниель. Все его тело было ватным.
– Спасибо, месье Лолик, – сказал Бобби. Он притворился, будто уходит, и вернулся.
– Если вы вдруг захотите поговорить со мной или с Ральфом, мы живем неподалеку: улица Урс, 6, на седьмом этаже. А насчет Ральфа вы ошибаетесь, знаете, он вас очень любит.
– Убирайся!
Бобби, пятясь, отступал, все еще улыбаясь, затем повернулся и исчез. Даниель подошел к крану и посмотрел на него. Рядом с фотоаппаратом и электролампой лежали два бинокля, которых он раньше не заметил. Даниель опустил двадцать су в щель автомата, наудачу нажал на кнопку. Кран опустил свои щипцы на поднос и стал нашаривать и сгребать конфеты. Даниель подставил ладонь, получил с полдюжины конфет и тут же их съел.
