Едва Джульетта начинает говорить – о многочисленных ошибках Оздоровления и о необходимости нового старта, как в аудитории поднимается гул. Люди вскакивают и трясут кулаками, а я смотрю и как будто не понимаю, что происходит, когда они кричат на нее, – все происходит словно в замедленной съемке. Но Джульетта и бровью не ведет.
Уже шестнадцать человек в зале что-то выкрикивают стоя, а она продолжает говорить. Вот с ревом поднимается ползала, гневные слова летят в ее сторону. Я чувствую, как в Джульетте растут гнев и отчаяние, но она не отступает. Чем больше протестует зал, тем громче она говорит, практически кричит. Я смотрю то на нее, то на толпу, решая, что предпринять. Кенджи перехватывает мой взгляд – мы понимаем друг друга без слов.
Пора вмешаться.
Джульетта раскрывает планы Оздоровления уничтожить языки и литературу, коротко касается своего намерения вывести гражданских из бараков, а когда она начинает говорить о проблемах климата, в зале гремит выстрел.
Секунду царит абсолютная тишина, а затем… Джульетта отклеивает сплющенную пулю ото лба и бросает на пол. Тихое звяканье металла о мраморную плиту эхом отдается в зале.
Начинается массовый хаос. Больше пяти сотен человек вскакивают, крича на Джульетту, угрожая ей, направляя на нее оружие. Обстановка выходит из-под контроля.
Раздаются выстрелы – мы опаздываем, потратив несколько драгоценных секунд на обдумывание нового плана. Брендан падает на пол и страшно хрипит, Уинстон кричит, схватившись за бок…
Джульетта вдруг словно застывает, и мое восприятие тоже замедляется.
Я ощущаю перемену в ней еще до внешних проявлений. Воздух словно оказывается насыщен статическим электричеством. От Джульетты идет жар. Сила рвется из нее невидимыми лучами, точно молния, готовая к удару. Нет времени что-то предпринять – я успеваю только задержать дыхание, когда Джульетта вдруг…
Кричит.
Протяжно, громко, неистово.
На секунду мир утрачивает четкость – все окаменели, замерев на месте. Помню изогнутые тела, искаженные злые лица – время будто остановилось.
Доски пола подскакивают как подброшенные – некоторые разлетаются в щепки – и с оглушительным треском раскалываются о стены. Светильники опасно раскачиваются, плафоны падают и бьются о пол.
А затем наступает очередь людей.
Все до единого, попавшие в поле ее зрения. 554 командира секторов и все сопровождающие. Лица, тела, кресла, на которых они сидели, – все взрезано, как потрошенная рыба, внутренности медленно выбухают наружу, и ручейки крови неудержимо льются на пол, собираясь в лужи у ног.
Все умирают на месте.
