Невозможно. У меня же такие короткие волосы! Разве из них можно сделать такое?
Мои приглаженные ушки окружили две маленькие едва заметные косички. В них мама воткнула цветы – вечно цветущие цветы, которые она так давно хранила.
– Ох… Как ты так сделала? И зачем ты на меня потратилась?!
– А когда ещё их использовать, кроме как чтобы порадовать тебя, моя малютка?
Она наклонилась и поцеловала меня между ушей. Внутри загорелся почти обжигающий огонёк. Когда она отстранилась, я не удержалась, обернулась и зарылась с ушами в её живот.
– Спасибо, мама, что ты со мной.
– Мира, не нужно так говорить. – Она обняла меня в ответ. – Я и папа всегда будем рядом с тобой, что бы ни случилось. Что бы ни произошло.
Надежда затрепетала в груди… и так же быстро погасла.
Нельзя. Ничего не обратить.
– Утро вечера мудренее, – отстранилась мама. – Ложись спать, Мира.
– Хорошо, – выдохнула я. – Спокойной ночи тогда.
– Спокойной, невесточка моя.
Что бы ни произошло, мама со мной… Сердце пронзило тонкой иглой, когда я осознала: что бы ни произошло и как бы мама ни хотела помочь, выбора у меня всё равно нет.
Она направилась к двери и, перед тем как уйти, улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
Стоило двери закрыться, как у меня почему-то забилось сердце. Неожиданно – от лёгкого стука.
Я обернулась. И застыла на месте.
На окне, держась за ставни, сидел юный зверец. Его сильное тело казалось чудесно-невесомым. Изящные белые уши с вечно приглаженным мехом внимательно встрепенулись. Губы сосредоточенно сомкнулись, а ледяные, точно многовековой снег, глаза хитро прищурились, оглядывая меня с ушей до хвоста.
– Вячеслав… – пробормотала я. – Что ты здесь делаешь?..
Хмыкнул. Усмехнулся.
– Я думал, ты догадаешься. – Голос слегка скрипит, как любят многие зверицы. – Пришёл тебя увидеть, моя дорогая невеста.
На мгновение мне показалось, что он с особым удовольствием говорил это слово – «моя».
– Вячеслав, ты лучше меня знаешь, что жених не должен видеть невесту в ночь до свадьбы. Иначе свадьба не состоится.
– Это всего лишь примета, – пожал плечами тот и беззвучно спрыгнул на пол. – Есть гораздо более значимые обряды, которые стоит соблюдать.
Я постаралась не смотреть Вячеславу в глаза. Не поддаваться. Тем временем он обошёл сзади, стараясь пересечься взорами через зеркало.
Оставалось только глядеть на себя.
– М-м… Эти волосы. – Он взял кончик пряди между пальцев. – Этот обряд я не нарушу. Не дам тебе отрастить волосы. Ты же помнишь, да?
– Да. Помню, – говорила я заученные слова.
Вячеслав всегда смотрел на меня так, как смотрят только на коней на продажу.
– Тебе повезло, – произнёс он, обходя меня с другой стороны и склонившись так, чтобы его слова перетекли из одного моего уха в другое. – Твой отец появился в нужном месте в нужное время…
– Я благодарна ему за это.
– Не перебивай. Пожалуйста.
Глаза Вячеслава недобро сверкнули. Понимая, что я всё-таки попалась, я отвернулась и уставилась на свои ноги.
– Правильно, молчи, – наконец довольно отозвался он. – Лучше подумай о том, какая ты счастливая. Такая простушка, как ты – и замуж за самого великого князя… Ты когда-нибудь думала, что твоя судьба сложится так?
Я помотала головой. Он наклонился ближе, я постаралась отстраниться, оставаясь достаточно близко, чтобы он не возмутился.
– Как Матушка тебя вознаградила… Мне любопытно, за что? За красивое личико? За душу? В тебе ведь нет ничего особенного. Как же так Матушка не подсобила
– Но ведь я не виновата…
– Я кому сказал молчать, Мир-р-ра?
Он прорычал это гортанно, по-Медвежьи, как взрослый звер. В ярости мой отец может рычать так же, как рычал Вячеслав. Может, громче, но не так… пробирающе.
– Пр-р-равильно… Молчи. Только это тебе и осталось. Надеюсь, ты будешь такой же послушной и завтра. И послезавтра, и послепослезавтра, и до конца своей маленькой, нездоровой, жалкой жизни.
На этом он развернулся. Я держалась. Я не буду смотреть ему вслед. Я не сдамся.
Но стоило ему спрыгнуть с окна – до ушей донёсся лёгкий хруст, – как я нырнула лицом в рукава, начав тихо стонать.
И всё-таки я сдалась.
Голову покалывало от боли. Горло пошло трещинами от сухости. Душе хотелось кричать, но она нема.
Чем сильнее стараешься скрыть горе, тем больнее. Когда пытаешься не кричать, внутренний крик становится громче. Будто никто не слышит, не хочет слышать. Вроде бы догадываешься: они поймут, если ты объяснишься.
Но это никому не нужно. Они будут плакать, для них тоже всё разрушится. Как я могу разбить чьё-то сердце?
За печалью пришёл добрый сон. Усталость не позволила мне долго унижаться и, шепнув волшебное заклинание, погрузила в тёмную дрёму.
Тёмную, глубокую. Пустую.
Но сон хорош, только пока спишь. Просыпаясь в настоящем, рождаешься заново в своём мире, со своей жизнью и с тем, как ты будешь с этой жизнью справляться.
И очередное моё рождение ознаменовалось треском.
Уши вскинулись сами. Слипающиеся глаза обнаружили перед собой лишь тусклый свет догорающей свечи. Всё ещё ночь.
Кто мог пожаловать так поздно? Мама? Папа? Звук донёсся не со стороны дверей.
Но здесь явно кто-то есть. Кто-то наблюдает.
Это снова?..
