Экзорцист покачал головой. Ламия вздохнула, смиряясь с неизбежным.
— … я, Шшассиен сси Шшои асса Ссуашши, даю сслово иссполнить клятву или умереть, пытаяссь ссделать это.
Она замолчала, затем с горечью поинтересовалась:
— Ты удовлетворён, шшеловек?
— Вполне.
К вящему изумлению Ника, его наставник подошёл к ламии и принялся безо всякой опаски разматывать стягивающую её сеть. Появилось неприятное чувство, что вот ещё мгновение — и шипастый хвост или когти полоснут по телу Руфуса, однако ничего подобного не произошло. Освободившаяся тварь распрямилась, несколько раз качнулась, словно проверяя, не утратила ли она за время пленения способности удерживать равновесие, после чего, более не удостоив своих пленителей и взглядом, стремительно унеслась с поляны.
— Э-э… но как же… — выдавил из себя юный дер Торрин.
— Никакой опасности для людей она сейчас не представляет, — Руфус старательно сворачивал сеть, которую, в отличие от покрытых запёкшейся кровью и так и не потребовавшихся инструментов, бросать здесь явно не собирался. — Клятва рода — сильная штука. Она не посмеет её нарушить. Или ты о формулировке? Согласись, вариант «не буду убивать людей и точка» на самом деле неосуществим. Право на самозащиту есть у любого разумного существа.
— Мы не имели права её отпускать, — набычился молодой человек. — Законы…
— Ну я ж тебе говорил, что энциклики и заповеди нам нарушать придётся.
— То есть… — в глазах юноши начало понемногу проявляться понимание, — то есть, вы и не собирались её убивать? И пытать, небось, тоже?
— Ты уж определись, на «вы» мы или на «ты», — ухмыльнулся Руфус.
— Под настроение, — в тон ему ответил дер Торрин. — И всё же?
— Я не убиваю беспомощных, хоть они и враги, — экзорцист резким движением затянул горловину мешка и закинул его за плечо. — И тебе не советую. Но если хочешь объяснений — изволь. Как ты знаешь, каждая ламия, умирая, приносит роду память о врагах, которые её убили. И о тех жизнях, которые сумела отнять она. Я бы хотел, чтобы Шасса — не думаю, что мне доставит удовольствие выговорить её полное имя — принесла в род понимание того, что можно прожить жизнь, не охотясь на людей. И это понимание станет частью наследия всех ламий во всех мирах, где они встречаются.
Молодой человек замолчал, раздумывая над мудростью столь далеко идущих планов, а Руфус подошёл к монолиту. В верхней части камня располагалась выемка, в которой кучкой были свалены небольшие вещички, которые вряд ли могли бы заинтересовать и самого нуждающегося в средствах грабителя. Вырезанные из дерева фигурки зверей, медные и оловянные безделушки, пара старых подков из дрянного железа — в общем, всякий хлам, имеющий тенденцию накапливаться в любом доме. Только вот полежав хоть сутки здесь, на вершине монолита, хлам этот приобретал особые свойства. Каждая вещица, не имевшая ценности ранее, превращалась в ключ, дающий возможность страннику, ушедшему в иной Слой, вернуться домой.
— Так-с, поглядим… — экзорцист покопался в этой кучке барахла и, удовлетворенно хмыкнув, достал откуда-то с самого дна грубо вырезанную из тёмного дерева куклу размером чуть больше пальца. Руки и ноги куклы, прижатые к телу, были едва намечены, зато голова с кривовато намалёванными синей краской глазами и ртом сидела на штырьке и могла быть отделена. — Подойдёт, пожалуй. Смотри, Ник, какая замечательная штуковина.
— Эта? — юноша поморщился. — Да нищий своему ребёнку такое не предложит.
— Верно. Эту куклу делали не для детей. Что такое ключ с якорем, тебе объяснять надо?
— Не надо, — слегка обиделся Николаус. — Это все знают.
— Ну, положим, не все, но ты прав, кому надо — тот знает. На всякий случай я тебе напомню. Чтобы вернуться домой из другого Слоя, тебе нужен ключ. А чтобы потом снова попасть именно в тот Слой, надо оставить в нём якорь — в данном случае, голову этой куколки. Держи, пусть у тебя будет персональный путь на Землю. Дерево хорошее, почти не гниёт. Да и маслом пропитано щедро, видишь, какое тёмное? Можешь смело её хоть в землю закопать, хоть в болоте утопить — лет сто пролежит, а то и больше.
— А у вас?
— У меня там якорей немало спрятано, — усмехнулся Руфус. — Были времена, я Землю посещал чуть не по пяти раз за год. Правда, давно это было, не скрою. И в Эллане у меня якоря есть, и в Фалгосе… но сейчас нам туда не надо.
Он снова развязал мешок и извлёк из него небольшой сверток. Развернув ткань, экзорцист высыпал в кучу безделушек с десяток новых. Сделаны они были ничуть не лучше того барахла, что уже заполняло выемку. Только все, как и выбранная им кукла, были разборными.
— Пусть силой напитываются, — пояснил он. — Мне плотник наш эти вещички задёшево делает, медная монета за пару. Глядишь, кому-то и пригодятся. Ну что, друг мой, а не пора ли нам в путь?
За спинами странников, уже готовых встать на ведущую в иной Слой дорогу, раздалось шипение. Руфус резко развернулся, рука сжала замаскированный под трость меч.
Шагах в трёх от них стояла во всей красе ламия, чуть покачиваясь на скрученном в спираль могучем хвосте.
