В России круг друзей это весьма узкий круг общения. С друзьями есть некая «обязаловка» регулярных встреч, неважно, насколько всрата твоя жизнь в текущий момент и как сильно ты хочешь побыть один. Однако сей уклад отплачивает тебе дважды, если не трижды: невероятная по силе взаимовыручка, когда мы можем сорваться с дел на помощь ближнему. В конце концов связь может вырасти настолько крепкая, что по дефолту ты начинаешь прислушиваться к своим друзьям чаще, чем к членам семьи. Хотя мы уже взрослые люди и знаем, что прислушиваться надо в первую очередь к самому себе.
В Европе дружба это скорее социальное партнёрство, которое выполняет функции социального института и ничего, кроме них. Это больше напоминает второй внерабочий Линкедин, нежели Братство Кольца. Это нормально, когда вы остаётесь с коллегами в четверг после работы на пивас и начинаете их всех считать своими закадычными корешами. Нормально, когда вы провели невероятно захватывающий вечер/ночь с морем алкоголя и откровений, а потом забыли друг друга на год. У вас может быть 50 друзей: 10 из клуба по гольфу, 10 из кроссфит-клуба, 25 с текущей работы и 5 с прошлой.
Я лично переваривал эту разницу долгое время со дня переезда в Берлин. Мне было излишне стыдно за то, что вокруг меня нет восьми-десяти человек, как на соседних лужайках в парке. Мне было некомфортно слышать вопрос «А ты путешествуешь один, да?», хоть я за каждый трип знакомился с большим количеством людей, чем мой собеседник за всю свою жизнь.
А потом до меня дошло. Дошло, что в дружбе заниматься нужно в первую очередь построением чётких границ между тобой и обществом, а также лепкой идентичности и целостности своей личности, чтобы больше человек запало на тебя. Что среди тех десяти человек в парке всегда найдётся парочка некомфортных тебе личностей, которых ты обходишь стороной. Что после твоего последнего дня в галере и e-mail рассылки твоих контактов у тебя станет на 20 друзей меньше – остальные 5 почему-то останутся на связи. Зато через месяц работы в новой компании у тебя станет на 25 друзей больше, вот это поворот! Ты поймёшь, что не нужно по старой привычке пытаться прилипнуть к людям только потому, что вы называете друг друга друзьями. Поймёшь, что мы живём в большом городе с его резкостью ритма и сложностью построения, которые уже давно перетекли в нашу жизнь – не надо её ещё больше ускорять и усложнять.
Уже который год мой лучший друг – вкладка Google Docs в браузере. Открываю уже который по счёту новый документ, пытаясь выплеснуть в нём бурю рефлексии, скорректировать свой подход к цели жизни вместо того, чтобы вытащить одного из своих 50 друзей в бар и попробовать добиться разумной обратной связи, вопреки урону печени.
Эх, мог бы ещё Google Docs побыть в роли Fuck-buddy, а то я уже подзадолбался играть в местный Тиндер и распыляться по вымученным из мира киберпанка дейтам. Стараясь изобразить того, кем я на самом деле не являюсь.
Всякий переезжающий за границу интеллектуал будет проводить параллели с родной литературой. Нам в России не повезло с социальными институтами, климатом и лоукостерами. Однако с чем нам точно повезло – так это с литературой, в частности эмигрантской. Всякий эмигрант может примерить на себя образы Бунина, Набокова, Довлатова, Пастернака и Бродского, пытаясь найти себя в описанных локациях и судьбах.
Каково было моё удивление и отчаяние, когда мне удалось провести параллель между собой и Лимоновым, читая взахлёб его «Эдичку». В период пост-эйфории, где-то между пятым и четырнадцатым месяцем, Эдичка буквально читал мои мысли.
«Часто, находясь у себя в комнате или идя ночью по улице, я ловил себя на том, что со злостью произношу одну и ту же фразу, иногда вслух, порой про себя или шепотом: «Идите вы все на хуй!» Хорошо звучит, а? «Идите вы все на хуй!» Хорошо. Очень хорошо. Это относится к миру»
«Сломаться я и в СССР мог, на хуя сюда было ехать»
«Когда сам находишься в хуевом состоянии, то не очень хочется иметь несчастных друзей и знакомых. А почти все русские несут на себе печать несчастья»
