Чего я не заметил, так того, что чиновник был с товарищем, высоким широкоплечим, но совершенно непримечательным парнем. Он ударил принца в челюсть, одновременно выбивая у него второй костыль. Принц упал в грязь. Прежде чем великан успел опустить башмак на голову Александра, я отшвырнул с дороги тщедушного чиновника и поспешил на помощь принцу. Александр успел прикрыть голову рукой и откатиться к стене, выпуская на волю давно сдерживаемый поток ругательств и проклятий.
Я быстро разобрался с крупным детиной. Он остался лежать стонущей кучей тряпья, в голове его был такой сумбур, что он ни за что не вспомнит, как оказался здесь. К несчастью, его приятель сборщик пошлины успел удрать до того, как получил похожий урок.
— Проклятый, мерзкий мир… — Боль в голосе Александра напомнила мне, что он еще не здоров.
Я подобрал костыли и помог ему встать.
— Полагаю, что теперь наше пребывание в городе не затянется. За нами будут следить.
Принц утер струйку крови, стекающую по подбородку, потом вытер руку о балахон.
— Я не побегу. Кроме того, я и не собирался задерживаться здесь дольше, чем необходимо.
Мы пошли дальше по переулку. Ночь скоро вступит здесь в свои права, гораздо быстрее, чем на широких центральных улицах. Нищий с половиной лица и вырванным языком подполз ко мне, хватая за ноги, когда я перешагнул через лежавшую под стеной полуголую женщину с желтым лицом. Александр закашлялся и сплюнул, а я завязал нос шарфом. Вонь яреты, особого растения, от которого подобные женщины не доживали и до двадцати, и вечно сопровождающие ее запахи экскрементов и блевотины были невыносимы. Чуть дальше мы заметили манганарца с его детьми. Они сидели возле кучи отбросов.
Привалившись к стене, отец утешал свою маленькую дочку, утирая ее слезы рукавом рваной рубахи и дуя на небольшую шишку у нее на лбу.
— Это пройдет, дитя. Пройдет. Осталось совсем немного, а потом мы отдохнем. — Он выглядел лет на пятьдесят, хотя на самом деле ему не могло быть больше двадцати пяти. Козы с тихим блеяньем копались в куче отбросов, остальные дети с испугом глядели на отца. Одна девочка сжимала серый сверток почти с себя размером. Время от времени она перехватывала его поудобнее. Отец посмотрел на ее, на его лице отразилась вся боль мира.
— Без толку, Дагги, — негромко произнес он. — Не качай его, пока мы не доберемся до переулка Горшечников. Он… заснул.
Я не представлял, как он найдет в себе силы жить дальше.
— Добрый вечер, господин, — обратился я к нему. — Вы обронили это возле ворот.
Манганарец вскочил на ноги, закрывая собой детей, и выхватил старый широкий нож.
— Кто здесь?
— Мы нашли ваши инструменты у ворот. Наверное, они вам нужны. — Я бросил сверток к его ногам, держась на Расстоянии. Мне не хотелось возить его носом по грязи.
Он уставился на сверток так, словно тот пришел сам. Потом перевел изумленный взгляд на меня, всмотрелся в темноту и заметил прислонившегося к стене принца.
— Вы спасли нас… Это же вы уронили монетки, чтобы тот негодяй оставил нас в покое.
— У меня развязался кошелек, — пояснил я.
— Пусть Панфея наградит тебя здоровыми детьми, добрый человек.
— Пусть Долгар дарует тебе надежные стены, — отозвался я. Боги манганарцев обычно давали страждущим полезные вещи. — Тебе они пригодятся. За вами следили от самых ворот. Такой тощий, с желтым лицом, ему поручили кое-что… ты понимаешь?
Манганарец убрал нож и снова подхватил дочку на руки, прижав ее голову к своему плечу.
— Я буду осторожен. Но я должен отблагодарить вас… Скажи мне, как вас зовут, я хотя бы помолюсь за вас.
— Араго из Авенкара, а это мой кузен Ват. Если нам улыбнется удача, у нас не будет необходимости в твоих молитвах.
— А я Ванко, иду к своему зятю Бориану в переулок Горшечников. Я всегда к вашим услугам, Араго, я и вся моя семья.
Я поклонился.
— Да поможет тебе Долгар и примет твое дитя.
Мужчина поклонился в ответ, собрал своих детей, коз и взялся за ручки тележки.
Мы с Александром пошли обратно тем же путем, каким пришли. С факелов, наполняя улицу желтым дымом, стекал октар, род смолы, которую находили в горах. Тощего чиновника нигде не было видно.
— Нам не нужен ни этот Ванко, ни другие голодранцы, — произнес принц, пока мы медленно брели по улице. Он сильно устал от всего произошедшего и останавливался через каждые несколько шагов. — Мой дядя дал Мардекам дом и как минимум два серебряных рудника. С моим дениссаром Тосьей мы три недели занимались устройством дорог для вывоза серебра, пока твой Айвор Лукаш не испортил все два года назад. Тосья поддержит нас, даже если Мардек струсит. — Мы снова остановились, и Александр тяжело повис на костылях. — Рога Друйи, как бы я хотел снова оказаться в седле. Я непременно попрошу прощения у своей клячи за все, что наговорил о ней.
— Я бы не рассчитывал на чью-либо верность, — сказал я, поскольку не верил, что благодарность Мардека будет распространяться на человека, за чью голову назначена цела. — Ванко может оказаться гораздо полезнее.
