— К чему такие вопросы? — Она посмотрела на замершего Дрика. — Добро пожаловать, друг моего друга. — Она склонилась над молодым человеком и протянула руку. Он не сводил глаз с рей-кирраха, совершенно не похожего на тех, о которых ему твердили все годы жизни. Ее свет, сияние, красота так же не походили на уродство пытавших его демонов, как теплые ветры Эззарии не походили на снежную бурю этой земли. Я вспомнил свою первую встречу с Валлин и понял, что он больше не ощущает холода. — Я уже позвала того, кто обогреет и накормит вас, — продолжала Валлин. — К сожалению, теперь многое изменилось в замке. Никаких танцев. Почти никаких припасов. Мы уже не осмеливаемся выезжать на прогулки. Ничего интересного, никаких гостей вроде Сейонна, — она насмешливо кивнула на меня, — готовых почитать нам. И это… — Она махнула рукой на черное облако, клубящееся над замком.
— Геннод выпустил их. Как он смог? Валлин вспыхнула.
— Боюсь, что те, кого ты оставил здесь в качестве охранников, не справились со своими обязанностями. Мы надеялись, что за нами придут, но никто не шел. Мы не знали, когда ждать от вас вестей… Неужели ты так быстро забыл свою жизнь здесь, любовь моя? — Ее голос заглушал рев ветра. — Мы так голодали. Не вини нас.
— И вы позволили оставшимся гастеям отправиться на охоту. — Питаться человеческими душами и возвращаться с опытом и чувствами, которыми можно поделиться с оставшимися в ледяных землях. — И охотники возвращались все более больными, все стало хуже обычного.
— Именно так. И мы не понимали причины.
— Сны, — ответил я, думая вслух. Наконец мне стало ясно, как все эти долгие годы Ниелю удавалось добираться до рей-киррахов. — Рей-киррахи, живущие в Кир-Вагоноте, не спят. Но когда гастеи захватывают человеческую душу, они начинают спать, а эти сны могут быть изменены, их может касаться тот, кто заключен в крепости… Так он касался и моих снов. Все эти долгие годы эззарийцы были игрушкой в чужих руках, но это не их вина. Это все он.
— Он? Так ты был там…
— Все очень сложно. — Вместо попытки что-то объяснить я предпочел обратиться к насущным проблемам. — Теперь вас одолевает Геннод.
— Мы продержимся. Хотя я не отказалась бы от помощи нескольких опытных воинов. Ты весьма бы пригодился.
— Я сам не вполне понимаю, как сумел сюда попасть, — ответил я. — И поэтому сомневаюсь, что смогу сразу забрать из Кир-Вагонота троих моих друзей, и еще я не знаю, сколько смогу пробыть здесь… — Сильный грохот и яркая вспышка отбросили нас на край стены. Наиболее удаленная от нас башня зашаталась от нападения огромной птицы. Осколки льда, сверкающие серебром и золотом, посыпались сверху, покрывая окна, башни и нас троих холодной пылью.
У птицы вместо головы и шеи извивалась змея толщиной со старый дуб, сама она была размером с дом, ее глазки горели недобрым алым пламенем. Создать такое чудовище мог бы только демон исключительной силы.
— Геннод! — воскликнули мы с Валлин одновременно.
Из полуразрушенной башни вылетели две птицы поменьше с острыми когтями и загнутыми клювами. Они были подвижнее монстра и яростно защищали башню, но у них не было шансов, чудовище было слишком велико. Мы видели, как одна из птиц вцепилась когтями в спину захватчику. Змеиный язык высунулся и обвил несчастного защитника, погибшего во вспышке багрового пламени. Второй защитник взмыл в небо, а потом устремился на чудовище, выставив вперед когти. Крылья монстра рассекли воздух с такой силой, что птицу меньшего размера просто перевернуло в воздухе. Потом огромное крыло ударило ее. Яркий свет вытек из птицы, словно кровь, она попыталась принять человеческое тело, но прежде чем рей-киррах успел перевоплотиться, его затянуло в черный вихрь.
С торжествующим криком чудовище вернулось к башне и принялось отрывать куски, пока изящная постройка не превратилась в гору сияющего льда. Тогда птица взмыла в небо, лениво покружилась над замком и уставилась своим красным глазом на Валлин.
Прогнав оцепенение, вызванное зрелищем, я перебежал на другую сторону стены.
— За тобой придут, мальчик! — крикнул я через плечо. — Выздоравливай и спасай товарищей. —
Острый край впился мне в руку, угрожая разрезать мясо до кости, и я ослабил хватку. Какой глупец сделал рукоять меча такой острой? Вонь паленых перьев и разлагающейся плоти сменилась запахом роз и сырой травы, вместо криков умирающих демонов я слышал мягкий шорох дождя и невольно посмотрел на свою раскрытую ладонь. Черный всадник… обсидиановая фигурка.
