— Это тоже часть цены, мой мальчик. Вы не можете украсть что бы то ни было или преступить законы человеческие, моральные или духовные, без того, чтобы вам не надо было заплатить за них, так что нечего брыкаться перед тем или скулить после. Надо как можно раньше в жизни научиться разбираться в том, что действительно стоит этого и что вы действительно желаете прежде, чем ставить себе какие-нибудь ограничения.
— Это правда.
— Теперь давайте проанализируем ваши выгоды и убытки в деле с Сюзеттой. Давайте рассмотрим сперва выгоды. В течение нескольких месяцев боли и усталости, у вас была милая маленькая подружка, которая помогла вам пережить трудные минуты. Вы не злоупотребляли ее временем. Быть другом героев войны — это ее профессия, и вы платили ей высокую цену в твердой валюте. Вы ничем ей не обязаны. Но закон решил, что мужчина не должен иметь незаконных связей, и сила этого течения или уверенности, что бы это ни было, заставляет вас заплатить какую-то цену за то, что вы нарушили этот закон. Примите и пройдите через это, а если цена была слишком высока, обещайте себе не делать больше подобных долгов. Все неприятности произошли потому, что вы не заглядывали вперед, мой мальчик. Когда я был совсем юнцом и только что вступил в батальон с Бобби Бультилем, братом Хартльфорда, произошел случай, который может иллюстрировать то, что я хочу сказать. Он сплутовал, играя в карты. Он был кузеном моей матери, так что вся семья ужасно чувствительно отнеслась к скандалу. Конечно, его сейчас же вышибли и он был окончательно кончен, а лэди Гильда Маршал немедленно же убежала с ним, бросив мужа. Она обожала этого, обладавшего бесконечным очарованием, парня. Ну вот, этого то и не стоило делать. Слишком трудно загладить даже подозрение в шулерстве. Вы видите, что он был просто безумцем. Рискуйте, но никогда не в том случае, если весы стоят под углом в сорок пять градусов.
После этого, кончив сигару, Джордж поднялся в наилучшем настроении.
— Можете поверить мне, Николай — это звучит старомодно — но поступать, как джентльмэн и быть всегда готовым заплатить по своим обязательствам, это лучшее жизненное правило! Ата-ата, милый мальчик. Я скоро загляну к вам! — и он ушел.
Конечно, на его рассуждения нечего было возразить. Значит, мне лучше примириться с тенью Сюзетты, падающей на мои отношения с Алатеей, и постараться достигнуть цели, несмотря на нее. А какова моя цель?
Само собой, не провести остаток своей жизни в качестве мужа Алатеи только по имени, голодным, тоскующим и несчастным, но добившись некоторой дружбы с ее стороны, преодолеть ее предрассудки, победить ее отвращение и заставить ее любить меня. Но, чтобы иметь возможность сделать все это, для меня абсолютно необходимо все время находиться рядом с нею. Так что моя мысль о женитьбе не так уж неразумна.
А если она когда-либо согласится на это,
Сегодня вечером, одевая меня к обеду, Буртон сообщил мне некоторые сведения. Он узнал теперь от Пьера как вела себя Сюзетта, когда ворвалась к Алатее. Она вошла в комнату — пролетев мимо Пьера без того даже, чтобы спросить его позволения, а он, со своей деревянной ногой, не так прыток, как раньше. Она подошла к письменному столу и спросила мой адрес. «Деловой вопрос, который должен быть улажен немедленно», заявила она. Стоявший в дверях Пьер слышал все это.
— Он сказал, что мамзель была так надушена и расфранчена, что мисс Шарп должна была понять кто она такая, — прибавил Буртон.
Алатея ответила с достоинством, что не получила распоряжения давать кому-либо адрес, но что письма будут пересланы.
Она обращала не больше внимания на мамзель, чем если бы та была стулом, — сказал ему Пьер, который, благодаря своим собственным неприятностям с женщинами, приготовился присутствовать при столкновении. Сюзетта пришла в замешательство и, немного выйдя из себя, сказала Алатее, что надеется, что та так же хорошо воспользуется положением, как пользовалась она сама. Алатея продолжала писать, как будто и не слышала этого, а затем очень вежливо сказала ей по-французски, что, если та будет так добра, и оставит какие-либо письма, она позаботится, чтобы они ушли еще сегодня, а затем прибавила:
— Больше я вас не задерживаю.
Сюзетта рассвирепела и, топая ногой, сказала, что она мадемуазель ла Блонд, и имеет больше права быть здесь, чем Алатея.
Тут вмешался Пьер и, схватив Сюзетту за руку, вытащил ее из комнаты.
Я горел от стыда и гнева. Чтобы существо, которое я уважаю больше всего на свете подверглось бы подобной сцене… Буртон тоже был в ужасе…
