— Вот те на! Она ревнует к кому-нибудь, ведь не может быть, чтобы ты…
Я не рассердился.
— Конечно нет, с этим давно уже покончено, но, кажется, она думает, что это все еще продолжается. Видите ли, лицо, о котором идет речь, приходит в гости к родственнице, жене живущего этажом выше антиквара. Алатея видела ее на лестнице и, очевидно, думает что та навещает меня.
— Ты не можешь сказать ей?…
— Предполагается, что мне неизвестно, что это имеет для нее значение.
— Хорошо, ты действительно любишь это дитя, Николай?
— От всего сердца, она единственное, что мне нужно на свете.
— А она все еще невозможно обходится с тобой. Я знаю ее характер, она чертовски горда и если она думает, что у тебя есть любовница…
— Да, действительно!
Герцогиня рассмеялась.
— Посмотрим, мальчик мой, нельзя ли будет что-нибудь сделать. Но ты только подумай, что я открыла. Этот подлец взял твои деньги в то время, когда все дело было уже улажено полковником Харкуром по твоему же поручению. В расследовании участвовал мой родственник, который и сообщил мне эти факты. Николай, ты настоящий рыцарь. Ты, не говоря ни слова, заплатил дважды! Какое благородство с твоей стороны, но бедная Гильда в полном отчаянии, что тебя так ограбили…
В этот момент все общество вернулось из соседней комнаты и герцогиня оставила меня.
Теперь около меня села Корали.
— Мои поздравления, Николай! Она очаровательна. Но что вы за лиса!
— Не правда ли? Так приятно действовать тайком!
Корали рассмеялась — у нее философский дух, по-моему, наблюдающийся у всех, крепко битых любовью. Она приняла мою измену и старалась уже нащупать почву, чтобы узнать, не может ли и она извлечь из этого какую-либо выгоду для себя.
Наконец, все было кончено, и мы с Морисом спокойно могли покурить в комнате, где был подан чай.
— Все будут без ума, прямо-таки, без ума, дорогой мой, — уверял он меня. Как я был прав! Как мне повезло! Она прямо очаровательна! Скоро ли я возвращаюсь в Англию?
После этого мы попрощались — и снова мы, я и моя жена, остались одни в карете.
На Алатее опять была ее маска. Она знает, что не сможет больше предложить раздельное жительство, будучи уже принята герцогиней, которую знает и уважает, в качестве моей жены. Она не может, также, заговорить о Сюзетте, так как из этого можно будет заключить, что она имеет что-либо против… Я не знал, не смогла ли герцогиня сказать ей что-нибудь.
Она совсем не говорила, и, тотчас же по приезде, отправилась в свою комнату.
Было уже пять минут девятого, когда она появилась в гостиной.
— Сожалею, что заставила вас ждать, — были ее первые слова.
За обедом мы церемонно разговаривали о приеме герцогини. Когда мы вернулись в гостиную, она направилась прямо к роялю и в течение часа божественно играла.
Музыка успокоила меня, я чувствовал себя уже не так беспокойно и расстроено.
— Не придете ли вы теперь просто поговорить? — окликнул я ее, когда она остановилась, и она подошла и села неподалеку.
— Давайте не будем разговаривать сегодня, — сказала она. — Я стараюсь разобраться в собственных мыслях — и, если вы ничего не будете иметь против, завтра отправлюсь к матери. Она снова нездорова и не смогла уехать. Оттуда я сообщу вам, смогу ли я продолжать это или нет.
— Не понимаю, почему это так трудно. Когда мы заговорили об этом в первый раз, вас не пугала эта идея. Вы добровольно приняли мое предложение, заключили договор и обещали следовать ему, а теперь, через три дня, вы стараетесь нарушить его и стараетесь свалить вину на обстоятельства, которые, по-вашему, слишком ужасны, чтобы вы могли их вынести. Без сомнения, ваш собственный разум и здравый смысл должны были бы подсказывать вам, что ваше поведение нелепо.
Ее снова охватило то же волнение, которое всегда дает себя знать, когда мы разговариваем подобным образом. Она не говорила.
— Я мог бы лучше понять вас, если бы вы были истеричны. Раньше мне казалось, что это не так, — но зато теперь, — ни одна карикатурная барышня из романа «для молодых девиц» не могла бы вести себя хуже вашего. Вы абсолютно уничтожите все оставшееся во мне уважение в вам, если не скажете правду и не объясните, что у вас на уме такого, что заставляет вас вести себя так ребячливо.
Как я и рассчитывал, это задело ее. Она выпрямилась.
— Ну, если так, то хорошо. Мне ненавистно находиться в одном доме с вашей… любовницей.
Она вся дрожала и была бела как мрамор.
Я откинулся назад и тихонько засмеялся. Моя радость была так велика, что я не мог удержаться от этого.
— Начать с того, что у меня нет любовницы, но если бы даже она и существовала, я не вижу, какое значение это могло бы иметь для вас, коль скоро вы ненавидите меня и согласились быть только моей секретаршей.
— У вас нет любовницы?
Я видел, что по ее мнению — я бессовестно лгал.
— Конечно, вы знаете, что она у меня была, но с той минуты, когда я начал думать о вас как о приятной компаньонке, я расстался с нею — в то время, когда вы видели корешки чековой книжки.
— Тогда… — она все еще выглядела недоверчиво.
