— Так может, закончим с этим вопросом, — спокойно продолжил я. — И ты оставишь нас в покое.
После сказанных мною слов, губы Маркуса в напряжении сжались, а кулаки сомкнулись с такой силой, что было слышно хруст костей.
— В твоих интересах больше никогда не выносить подобных предложений.
Каждое произнесенное слово давалось принцу с колоссальным трудом, но не переходили в угрожающие действия.
То, что Милолика не простая подданная, было понятно, как только, Маркус озвучил цену договора. Будущий император не будет предлагать такое сокровище за обыкновенную приближенную. Да и то, что жительница Таноса станет королевой, должно было сыграть в мою пользу.
— Заходи, — лаконично произнес демон.
Маркус первым зашел в черноту комнаты, легким пасом руки зажигая тысячи огней под потолком. Место, в которое привел меня принц, явно выполняло функцию рабочего кабинета. Но не такого, в котором изначально встречал меня демон, а личного, созданного специально для него.
— Смотри.
Я быстро проследил за направление руки. На ближайшей стене по правую руку от письменного стола располагалась цепь картин. Мой взгляд упал на первое изображение. На огромном полотне в натуральный рост был изображен император Декар, таким, каким он был при жизни: властным, всемогущим. Вот только взгляд не холодный и безразличный, а нежный и ласковый. Видимо причиной сего изменения была маленькая девчушка, зажатая в его руках. Хрупкая, тоненька, словно прозрачная. Огненно — рыжие кудри были растрепаны, и озорными завитушками спускались до самых колен малютки. Огромные зеленые глаза светились любопытством и детской наивностью. Словно котенок, она доверчиво прижалась к громадной груди.
Мое сердце больно сжалось. Понимание, давно уже пришедшее ко мне, болезненной иглой кольнуло в сердце. Но я старался отогнать гнетущие мысли. Еще ничего не известно. Лика не могла обмануть!
Взгляд безвольно упал на следующий портрет. Вторая картина была выполнена явно тем же художником, что и первая. В одном стиле, но уже спустя несколько лет. Император гордо восседал на троне, его волосы лишь слегка были затронуты сединой на висках, возле губ легли глубокие складки. Но силу и мощь не могли скрыть столь не значительные изменения. На его коленях мирно и спокойно, сложив руки, лежала голова девушки. Яркие рыжие волосы, теперь, были наполненными серебристыми седыми прядями, и каскадом струились по полу. Бесспорно, это была Милолика, маленькая, невинная. На изображающем портрете ей было не больше пятнадцати.
Превозмогая душевную боль, я взглянул на третье изображение в золотой раме. Декар, все так же сидел на троне. Вот только Милолика повзрослевшая стояла за его спиной, ласково сложа руки на огромных плечах. Она изменилась, но в глазах застыл все тот, же детский восторг и невинность. И взгляд влюбленный и нежный, такой который может быть лишь у первой любви, был направлен не сторону художника или императора. Он смотрел немного левее. Туда где был написан Маркус. Сила и власть были в его взгляде. А рука властно и оберегающее лежала на талии моего Ангела.
— Отец долго уговаривал меня, согласиться на семейный портрет. Столетиями я ему отказывал, считая это глупостью и старческим вздором, — не отрывая взгляда от изображенного отца, твердо произнес принц. — Но когда она попросила, я не устоял. Портрет был исполнен, когда Милолика отмечала свой восемнадцатый день рождения.
«Сестра!? Пусть она окажется его сестрой!» — взмолился мой разум.
— А теперь раз и на всегда уясни, что она никогда не была и не будет твоей…
Резко Маркус отошел от загороженной его спиной картины. На ней словно Ангел, воплотившийся в живом теле, была изображена Милолика. Легкое, простое белое подвенечное платье как тончайшая паутинка, как облако обрамляло прелестную фигурку. Ее глаза живые с озорными золотыми огоньками, были направлены на Маркуса. Она прижималась к нему всем телом, трепетно и взволнованно. Руки нежно и ласково покоились возле сердца принца, на пальце где недавно сиял мой камень, было обручальное кольцо с изумрудом.
«Этого не может быть. Их союз не возможен. Любовь между ними не может быть истинной!», — орал голос разума.
Но изображение говорила само за себя. В слегка распахнутой черной рубашке Маркуса был ясно виден свадебный золотой узор. Аналогичный кусочек драгоценного цветка прослеживался и от сердца Милолики.
— Эта картина была написана в день нашей свадьбы, — рука Маркуса, видимо инстинктивно, нежно поглаживала застывшее лицо Лики. — Я не могу описать, как был счастлив в тот момент, когда на вопрос жреца, моя Милолика ответила: «Навсегда».
— Это не возможно, — губы не произвольно произносили слова.
— Теперь ты все знаешь. Правда раскрылась перед тобой ровным раскладом, — беспечно пожал плечами темный принц.
Я молчал. А что было сказать? Губы в напряжении предательски сжались, по телу побежали привычные искры, воздух заполнился озоном, а в душе злобным духом закрылось сомнение.
«Не поверю. Не единому слову не поверю, пока не поговорю с ней сам», — мысленно упрямо твердило сознание.
