В тот момент, когда девочка затихла, Тананкоа резко оборвала свое пение. Элли начала тужиться.
Тананкоа подняла ее на руки и поднесла к маленькому тазу, и Элли вырвало странной темной массой.
Клара, перепуганная, дрожала.
– Ей плохо, почему ей так плохо?
Но Тананкоа подбадривающе улыбнулась Кларе.
– Ее будет рвать еще несколько раз, и ее внутренности очистятся. Она освобождается от злых духов, от которых она больна. С сегодняшнего дня она будет выздоравливать.
Последующие два часа у Элли сильный понос чередовался с жестокой рвотой. Пейдж начала волноваться насчет обезвоживания организма, но Тананкоа, похоже, видела в очищении кишечника положительный момент и настояла на том, чтобы не давать Элли пить.
Клара занималась тем, что меняла пеленки, стирала их и развешивала для просушки.
Тананкоа, похоже, точно знала, когда кончится понос. Когда прошло два часа и Элли лежала совершенно измученная на руках у Пейдж, Тананкоа бросила маленькую горсточку каких-то трав в чашку тепловатой воды и напоила ею с ложки девочку.
– Худшее позади, – объявила Тананкоа после того, как Элли проглотила несколько ложек. – Теперь она будет спать. А нам нужно приготовить ланч, мужчины скоро вернутся. – Тананкоа уложила девочку на тюфячок из меха и тепло закутала ее. – В течение следующих двух дней она должна быть в покое и не получать ничего, кроме вашего молока, Клара, – проинструктировала она.
Потом, словно вся утренняя процедура была таким же обычным делом, как компания дам, занимающихся шитьем, Тананкоа смахнула со стола свой кожаный мешок, вымыла руки в тазике, стоявшем в углу, и занялась приготовлением лепешек и помешиванием тушеного мяса, булькающего в кастрюле.
Флетчеры, торопившиеся поскорее оказаться у себя дома, подвезли в конце дня Пейдж к ее дому и поспешили к себе. Большую часть дня Элли спала, просыпаясь только для того, чтобы несколько раз пососать грудь матери. Молоко стекало, а девочка выглядела не хуже, чем до утреннего обряда.
– Но главный вопрос в том, будет ли ей лучше?
Пейдж и Майлс, которым не хотелось в такую теплую летнюю ночь оставаться в доме, прогуливались по берегу реки. Пейдж рассказала Майлсу во всех подробностях, что происходило с Элли.
Он молча слушал ее.
– Видит Бог, Майлс, я была в таком замешательстве от всех этих мумбо-юмбо, которые устраивала Тананкоа, – призналась Пейдж, крепко сжимая его руку.
Майлс улыбнулся ей.
– Когда ты в первый раз видишь такой обряд, он кажется ужасно странным. Но он срабатывает, не всегда, но достаточно часто. Индейцы верят в то, что болезни появляются от присутствия злых духов. Я наблюдал многих шаманов, когда они за работой, и мне кажется, что духовное влияние обряда на пациента так же важно, как травяной настой, который они употребляют.
– Психология и безвредные лекарства, употребляемые для успокоения больного, – согласилась Пейдж и объяснила, что она имеет в виду. – Но самое таинственное началось, когда Тананкоа как будто на самом деле вытаскивала что-то из головы Элли, – добавила она. – Я могла понять, когда она использовала обряд, чтобы произвести на Клару впечатление, что она лечит девочку, но почему мне это показалось таким реальным, когда она вытягивала… или что это могло быть?
– Может быть, она действительно вытягивала что-то из головы Элли, кто знает? Есть множество вещей, которые существуют, хотя мы и не можем их увидеть, – сказал Майлс рассудительным тоном, а когда Пейдж начала хохотать, посмотрел на нее и нахмурился. – Что тут смешного?
– Ничего. Все смешно. Понимаешь, это я должна рассказывать тебе о вещах, которые мы не можем увидеть, ты, сумасшедший, поразительный мужчина! Это я знаю про атомы, про электронные микроскопы, про вирусы, а оказывается, нужно, чтобы ты напоминал мне, чтобы я не была такой ограниченной. О Майлс, ты понимаешь, что ты далеко опередил свое время?
Он обнял ее.
– Я не хочу опережать свое время, – заявил он, подчеркивая медленным выговором значение своих слов. – Все, что я хочу, – это тебя, здесь, в моих объятиях, дорогая моя Пейдж.
– Я тоже.
Она приподняла голову для поцелуя, пораженная тем, что это правда. То, другое время, будущая эпоха, из которой она пришла, начинала казаться туманной и такой отдаленной.
В какой момент она перестала мечтать о том, чтобы найти способ вернуться туда?
– Могу ли я поговорить с вами, сэр, по личному вопросу?
Роб Камерон стоял по стойке «смирно», Майлс вопросительно посмотрел на него. Камерон не встретил его взгляда.
– Ладно, сержант. – Майлс глянул на других мужчин, ожидающих его в очереди заболевших, и жестом показал ему на дверь своего кабинета.
– Прошу сюда. – Он пропустил Роба вперед и прикрыл за собой дверь, надеясь, что этот разговор не займет много времени. – В чем проблемы, Роб?
Лицо молодого констебля стало красным, как его мундир, и Майлс вздохнул, будучи уверенным, что Роб собирается сказать ему.
За последнюю неделю Майлсу пришлось лечить четырех мужиков, подхвативших венерические болезни от одной из местных проституток, и он был уверен, что перед ним пятая жертва.
