Судя по внешнему виду, он ожидал увидеть обычное административное помещение с большим холлом и множеством уютных служебных кабинетов, к которым ведут расходящиеся во все стороны коридоры. Он был немало удивлен, когда обнаружил, что оказался в прекрасно оборудованном центре управления боевыми действиями. Вдоль всех стен тянулись пульты связи и слежения за целями, в том числе, по крайней мере один, рецептор гравитационной ловушки и то, что выглядело пультом управления диапазоном ионной пушки планетарной обороны, похожей на те, какими располагал Альянс на Хоте. Установленный в центре помещения голографический дисплей показывал солидный сектор пространства с множеством звезд и сотнями многоцветных меток и линий направлений между ярко светящимися белыми точками.
Возле него сидел мужчина.
Черты его лица искажали разноцветные отсветы дисплейного изображения; однако, несмотря на игру красок, Хэн не сомневался, что видел это лицо только на портретах. Узнав мужчину, он вздрогнул, как от внезапного удара грома.
— Сенатор Бел Иблис, — прошептал Хэн.
— Добро пожаловать в Приют Странника, капитан Соло, — раскатистым голосом ответил тот и двинулся ему навстречу. — Мне лестно, что вы узнали меня.
— Любому кореллианцу было бы трудно забыть вас, сэр, — сказал Хэн, его ошеломленный разум как-то вскользь отметил, что во всей галактике найдется очень немного таких, кто услышал бы от него автоматическое "сэр". — Но вас…
— Не было в живых? — договорил за него Бел Иблис, и на его морщинистом лице появилась полуулыбка.
— Ну… да, — запинаясь произнес Хэн. — Я хочу сказать, все считали, что вы умерли на Анкероне.
— В определенном смысле действительно умер, — тихо подтвердил его собеседник, и улыбка исчезла с его лица. Находясь теперь к нему ближе, Хэн отчетливо видел, как напряжены иссеченные морщинами возраста черты лица сенатора. — Император был не в состоянии просто убить меня на Анкероне, но вполне мог сделать то, что сделал. Он отобрал у меня все, кроме жизни: семью, профессию, даже все возможности будущих контактов с основными слоями кореллианского общества. Он поставил меня вне закона, на создание и соблюдение которого я положил все свои силы. — На его лицо вернулась улыбка, напоминающая слабый намек на проблеск солнечного света из-за кромки черной тучи. — Он заставил меня сделаться Повстанцем. Полагаю, вам знакомы возникающие в такой ситуации чувства.
— И хорошо знакомы, — сказал Хэн, криво усмехнувшись в ответ. В школе он читал о легендарном сенаторе Гарме Беле Иблисе, теперь он предстал перед ним на расстоянии вытянутой руки. Это заставило его снова почувствовать себя школьником. — Я все еще не верю своим глазам. Если бы знать об этом раньше — мы могли бы по-настоящему использовать эту вашу армию во время войны.
Ему показалось, что в тот же миг по лицу Бела Иблиса пробежала тень.
— От нас, вероятно, было бы мало проку, — сказал он. — На создание того, что вы видели, у нас ушло очень много времени. — На его лице снова появилась улыбка. — Но у нас еще будет время поговорить об этом. А сейчас, как я вижу, вы мучительно пытаетесь вспомнить, когда мы встречались.
В действительности Хэн даже позабыл об упоминании Сеной предыдущей встречи.
— Сказать вам правду, мне просто не за что зацепиться, — смутился он. — Если это было не после Анкерона и вы не были переодеты или что-нибудь в этом роде.
Бел Иблис отрицательно покачал головой.
— Никаких переодеваний; я и не ожидал, что вы действительно запомнили эту встречу. Но позволю себе намекнуть: вам было в то время всего одиннадцать лет.
Хэн от удивления заморгал.
— Одиннадцать? — повторил он, словно эхо. — Вы хотите сказать, в школе?
— Правильно, — кивнул Бел Иблис. — Просто абсолютно точно. Встреча была на школьном собрании, где вас заставили слушать политические речи группы таких же, как я, ископаемых.
Хэн почувствовал, что у него начинает гореть лицо. В памяти по-прежнему было пусто, но зато он вспомнил, как в тот период своей жизни относился к политикам. Но если хорошенько подумать, то мнение о них не слишком изменилось за истекшие годы.
— Извините меня, но я все еще не могу вспомнить.
— Я уже сказал, что и не надеялся на это, — сказал Бел Иблис. — Но сам очень хорошо запомнил этот случай. Когда после наших речей наступило время вопросов, вы задали их два; мне не восстановить их точные формулировки, но вопросы были исключительно острыми: первый касался этики предвзятого отношения к чужеземцам, которое начинало набирать силу во властных структурах Республики, а второй — некоторых очень специфических примеров коррупции, в которой были замешаны мои коллеги по Сенату.
Ситуация начала проясняться, по крайней мере, появилось смутное представление о том, какого сорта была эта встреча.
— Да, теперь я припоминаю, — медленно заговорил Хэн. — Полагаю, какой-нибудь из моих приятелей подзадорил меня ляпнуть вам эти вопросы. Вероятно, решил организовать мне наказание за невоспитанность. Но меня и без того было за что наказывать, поэтому дополнительные неприятности меня не беспокоили.
