Микодез был не настолько безрассуден, чтобы привести Джедао в свой кабинет. Система пропусков Цитадели была помехой, к которой он давно привык. Зехуни, заняв свою должность, отчасти ее рационализировали. Тем не менее соревнующиеся друг с другом правила, традиции и соображения целесообразности означали, что Зехуни были, вероятно, единственным человеком, который полностью понимал систему.
Микодез также не был заинтересован в разговоре с Джедао в комнате для допросов, даже такой внешне приятной, как та, в которой его держали последние несколько недель. Поэтому Микодез устроился в одном из конференц-залов и украсил его картиной, написанной тушью на блестящем шелке, яркими красками. Картина изображала лису и ее детенышей. (Он не чувствовал необходимости творчески подходить к оформлению.)
Загорелся индикатор. Ему сообщили, что посетитель прибыл.
– Приведите его, – сказал Микодез.
Двери открылись. Четверо охранников проводили Джедао внутрь. Предательское мерцание паучьих пут привлекло внимание Микодеза.
– Джедао, – сказал Микодез. – Пожалуйста, присаживайся. – Охранникам: – Оставьте нас.
– Гекзарх, – произнес старший из них таким тоном, словно хотел смиренно заметить: «Почему я работаю на самоубийцу?» Многие подчиненные Микодеза так говорили. Он сделал вид, что ничего не заметил.
Микодез откашлялся. Охранники ушли, хотя он услышал отчетливый вздох.
Джедао положил руки на стол, и теперь нельзя было не заметить их наготу.
– Шуос-чжо, – сказал он. – Простите меня. Я вырос на другой службе и совсем не знаю, как к вам правильно обращаться.
– Принимая во внимание все то, в чем я могу тебя обвинить, Джедао, – мягко сказал Микодез, – ты беспокоишься о довольно незначительном аспекте этикета.
Интересно, что он знает по поводу спора о юрисдикции?
– В моем положении, Шуос-чжо, – сказал Джедао, – я беспокоюсь о том, кем вы хотите меня видеть.
Все это время он говорил с формальностью, которую Шуосы считали архаичной, включая почетный суффикс – чжо, хотя Рахал и Андан иногда все еще прибегали к такому лексикону.
– Мне любопытно, – сказал Микодез. – По-твоему, что мне от тебя нужно?
– Я обязан служить вам. Так было всегда. – Джедао все еще пытался быть храбрым. – Я ожидаю, что вы казните меня или будете пытать до смерти.
Тут он посмотрел на Микодеза, и в его взгляде сквозили трещины и тени.
– У меня только одна просьба, – сказал он, – хотя я понимаю, что вы мне ничего не должны. Первоначально я сдался генерал-протектору Инессер. Я не знаю, как эта договоренность влияет на Кел. Солдаты, которые были под моей опекой… с ними все в порядке? Они в безопасности?
Черис успокоила его на этот счет, но, учитывая, что она также выстрелила ему в голову (снова), Джедао можно было простить за то, что он хотел получить дополнительное подтверждение.
– У меня от Кел Инессер зубы болят, – откровенно признался Микодез, – и я знаю наверняка, что это чувство взаимно. Но ястребы обожают ее неспроста. Она известна своей честностью и хорошо заботится о своих людях. Она будет хорошо относиться к твоим.
– Они никогда не были моими, – сказал Джедао.
«Интересно, многие ли из них стали бы с этим спорить».
Для человека, имевшего неприятную привычку наносить людям удары в спину, Джедао обладал удивительной способностью завоевывать преданность других в неблагоприятных условиях. В частности, у Микодеза были свои сомнения по поводу сбежавшего командного мота. Возможно, у Черис и случилась странная реакция на историю, которую ей рассказал Джедао, но что-то в ней звучало слишком обманчиво. Позже он выведает у Джедао правду.
Джедао склонил голову. Он не притронулся к еде. Микодез сделал себе пометку поговорить с медиком о том, как не дать Джедао уморить себя голодом.
– У меня нет ни малейшего намерения убивать тебя без крайней необходимости, – сказал Микодез. Неужели Джедао отреагирует на это так, как он предсказывал?
Да, Джедао побледнел. Потом он пришел в себя.
– Я стерплю все, что вы со мной сделаете.
Учитывая предубеждения большинства людей относительно шуосских гекзархов, было бы несправедливо обвинять Джедао в ограниченном воображении.
– Джедао, убийство гекзархов здесь не считается тяжким преступлением. Я сам это делал.
– Убийства… – сказал Джедао. – Людей, которых я никогда не встречал. Вы убили их. Нирай-чжо мне сказал. Очень трудно испытывать эмоции по отношению к людям, о которых я ничего не знаю.
– Джедао…
– Я не солдат, – сказал он, как будто битвы при Теребеге не было. – Я надел форму, на которую не имею права. Я готов к наказанию.
Микодез знал, что лучше не протягивать руку через стол, чтобы погладить Джедао по руке, пусть даже тот и напоминал сейчас его племянника Ниата, вернувшегося в Цитадель Глаз после инцидента, который его погубил. Вместо этого Микодез сказал неумолимым тоном:
– Кел Инессер, возможно, и беспокоится об этом, но если бы я хотел, чтобы тебя отдали под трибунал, я бы оставил тебя в ее руках. Ты оказал нам услугу, убив Куджена.
Джедао напрягся.
Микодез ожидал этого.
