Теперь айилец смотрел на него молча и изучающе. Перрин же ничего не говорил. Как следует разглядев клетку, он стиснул зубы. Если уж что-то делаешь, пусть даже такую клетку, надо делать на совесть. " Передняя стенка клетки целиком представляла собой висящую на грубых, сработанных наспех петлях дверцу, удерживала ее цепь, замкнутая здоровенным железным замком. Цепь была выкована с той же неряшливостью, с какой изготовлена и сама клетка. Перрин ощупал цепь, отыскал слабое звено и всунул в него толстый шип своего топора. Резким движением запястья кузнец сломал плохо склепанное звено. Две секунды – и разомкнутая цепь со звоном упала в сторону, и Перрин распахнул клетку.
Айилец по-прежнему сидел в клетке, подтянув колени к подбородку, и смотрел на освободителя.
– Ну? – хрипло прошептал Перрин. – Я ее открыл, но будь я проклят, если стану тебя оттуда вытаскивать! – Юноша торопливо окинул взглядом затянутую ночным мраком площадь. По-прежнему ничто не двигалось, но он все равно чувствовал на себе следящие глаза.
– Ты силен, мокроземец. – Айилец не шевельнулся, разве что повел плечами. – Чтобы поднять меня туда, понадобилось три человека. А теперь ты меня спустил. Почему?
– Мне не нравится, когда людей сажают в клетку, – прошептал Перрин. Ему хотелось уйти. Клетка открыта, и непрестанно следят те глаза. Но айилец не двигался с места. Если начал дело, делай его хорошо и доводи до конца. – Может, вылезешь, пока кто-нибудь не появился?
Айилец протянул руку вверх, обхватил верхнюю, дальнюю от себя перекладину. Одно движение – и он выбрался из клетки и поднялся на ноги, тяжело опираясь на железный прут решетки. Если б он выпрямился, то был бы на голову выше Перрина. Он посмотрел Перрину в глаза – Перрин знал, как они сияют в лунном свете полированным золотом, но айилец не обратил внимания на их необычный цвет.
– Я просидел тут со вчерашнего дня, мокроземец. – Говорил айилец совсем как Лан. Нет, голос его не походил на голос Лана, и выговор был другой, но у айильца была та же невозмутимая холодность, та же спокойная уверенность. – Нужно немного времени, мокроземец, а то ноги у меня затекли. Я – Гаул, из септа Имран, из Шаарад Айил. Я – Шае'ен М'таал. Каменный Пес. Моя вода – твоя.
– Ага, а я – Перрин Айбара. Из Двуречья. Я кузнец.
Из клетки он его вытащил; теперь айилец свободен. Только бы здесь никто не появился, пока Гаул не обретет способность ходить, иначе он опять окажется в клетке, или же его просто убьют. И в том, и в другом случае труды Перрина пошли бы прахом.
– Надо было мне принести фляжку с водой или бурдюк. А почему ты называешь меня мокроземцем?
Гаул указал рукой на реку. В лунном свете даже глаза Перрина могли обмануться, но ему показалось, что айилец впервые выглядел встревоженным.
– Три дня назад я наблюдал за девушкой, она резвилась в громадном пруду! Там было столько воды! В поперечнике озеро было, наверно, шагов двадцати. Она… переплыла его. – Он неуклюже двинул рукой, его жест слегка напоминал гребок. – Храбрая девушка. Переправы через эти… реки… чуть было не лишили меня мужества. Не думал, что где-то может быть столько воды сразу, никогда не предполагал, что в вашем мире, в мокрых землях, так много воды!
Перрин покачал головой. О Пустыне и айильцах он знал немного, о том, что в Айильской Пустыне мало воды, Перрину было известно, но он не предполагал, что ее так мало, чтобы Гаула настолько потрясла река.
– Ты далеко от родных мест, Гаул. Почему ты здесь?
– Мы ищем, – медленно промолвил Гаул. – Мы разыскиваем Того– Кто-Приходит-с-Рассветом.
Перрину уже доводилось слышать это имя, и тогдашние обстоятельства не оставили сомнений, о ком идет речь. Свет, вечно дело возвращается к. Ранду! Я накрепко привязан к нему. так норовистую лошадь связывают перед ковкой.
– Ты не там ищешь, Гаул. Я тоже его ищу, а он на пути в Тир.
– В Тир? – Айилец был явно удивлен. – Почему?.. Но так должно быть. Пророчество гласит: когда падет Тирская Твердыня, мы наконец покинем Трехкратную Землю. – Так айильцы называли Пустыню. – В пророчестве сказано: мы изменимся и вновь обретем то, чем владели и что было потеряно.
– Может, и так. Ваших пророчеств, Гаул, я не ведаю. Ты уходить-то собираешься? В любую минуту может кто-нибудь появиться.
– Бежать слишком поздно, – заметил Гаул, и кто-то низким голосом закричал:
– Дикарь на свободе!
С десяток или с дюжину мужчин в белых плащах, выхватывая мечи, бежали через площадь, конические шлемы сияли в лунном свете. Чада Света.
Будто имея в запасе все время в мире, Гаул преспокойно снял темную материю со своих плеч и обмотал ее вокруг головы, довершив боевое облачение плотной черной вуалью, которая скрыла его лицо. Над черной повязкой сверкнули глаза.
– Ты любишь танцевать, Перрин Айбара? – спросил айилец. И с этими словами бросился прочь от клетки. Прямо на наступающих Белоплащников.
