"Может быть, я и деревенщина, но вот перелез через вашу стену с полчаса назад, и уж так получилось, узнал вот, что ваш доверенный советник, в которого вы, кажись, по уши втрескались, намерен убить вашу доченьку". Свет, она бы тогда отрубила голову мне!
– Да, она бы могла. – Том разглядывал замысловатую резьбу на своей трубке, подергивая свой ус. – Ее характер всегда был подобен молнии – такой же быстрый, но вдвойне более опасный.
– И тебе. Том, это известно лучше, чем кому бы то ни было, – рассеянно заметил Гилл. Ни на кого не глядя, он взъерошил свои седеющие волосы. – Кое-что я могу все-таки сделать. Меча я в руках не держал со времен Айильской Войны, но… Нет, это абсолютно бесполезно. Меня убьют, и от моей смерти не будет никакого толку. Но я должен что-нибудь сделать!
– Слух! – Том потер пальцем переносицу; казалось, он изучает расположение камней на доске и разговаривает сам с собой. – Никто не в состоянии удержать слухи, чтобы они не дошли до ушей Моргейз, и если она узнает, что молва упорно твердит об одном и том же, то начнет задумываться. Слух – это голос народа, и глас народный часто говорит правду. Моргейз это отлично известно. Среди ныне живущих не найдется никого, кто мог бы в Игре соперничать с ней. Любовь или не любовь, но если уж Моргейз начнет присматриваться к Гейбрилу, то он не утаит от нее даже своих детских шрамов, не говоря уж о чем-то большем. А если она узнает о его намерении причинить вред Илэйн… – Том поставил камень на доску. На первый взгляд этот ход казался странным, но Мэт увидел, что через три следующих хода треть камней Гилла будет окружена. – У лорда Гейбрила будут роскошнейшие похороны! Ох уж эта твоя Игра Домов! – проворчал толстяк. – И все же в этом что-то есть… – Внезапная улыбка осветила его лицо. – Я даже знаю, кто закрутит все дело, кому обронить нужное словцо. Мне нужно лишь вскользь упомянуть при Гилде, будто я видел нечто во сне, и не пройдет и трех дней, как она растрезвонит об этом всем служанкам половины Нового Города как о свершившемся факте. А это уже кое-что. Гилда величайшая сплетница из всех когда-либо сотворенных Создателем.
– Только сделай так, Базел, чтобы до тебя не докопались.
– Будь спокоен. Том. Неделю назад один человек рассказал мне мой же собственный кошмар, как будто он от кого-то его услышал, а тот узнал еще от кого-то. Должно быть, Гилда подслушала мой разговор с Колин, но, когда я стал допытываться, тот выдал мне целую цепочку имен, которая увела через весь Кэймлин и затерялась где-то на той стороне города. И вот я, просто из любопытства, решил проверить, через сколько ушей и ртов пролетел этот слух. Я пошел по этой цепочке и нашел самого последнего человека. И он клялся, что все приснилось ему самому. Так что нечего бояться. Том.
Мэту было совершенно безразлично, какие слухи они собирались распускать, – никакие слухи не помогут Эгвейн и ее подругам, но одно ставило его в тупик.
– Том, ты так спокойно все это воспринимаешь… А я-то думал, что когда-то ты больше жизни любил Моргейз.
Менестрель снова уставился в чашечку своей трубки.
– Мэт, одна очень мудрая женщина как-то сказала мне, что время залечит мои раны, что время изгладит все, – промолвил он. – Я тогда не поверил ей. Но она оказалась права.
– Ты хочешь сказать, что больше не любишь Моргейз?
– Парень, прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как я бежал из Кэймлина, увернувшись от топора палача, когда чернила подписи Моргейз на указе еще высохнуть не успели. Сидя здесь и слушая, как Базел сплетничает, – Гилл завозмущался, а Том повысил голос: – Да, именно так, сплетничает о Моргейз и Гейбриле, обсуждает их возможный брак, я понял, что моя страсть давно умерла. О, без сомнения, я по-прежнему испытываю к ней симпатию, может быть, даже люблю ее чуть-чуть, но это уже не то огромное чувство.
– А я-то подумал, что ты сейчас же кинешься во дворец ее предупредить! – Мэт рассмеялся и удивился, когда Том засмеялся вместе с ним.
– Я не такой дурак, парень, – сказал менестрель. – Даже осел понимает, что мужчины и женщины временами думают по– разному, а самая большая разница между ними в одном. Мужчины забывают, но никогда не прощают;
женщины же прощают, но никогда не забывают. Скорей всего, Моргейз поцелует меня в щеку, угостит бокалом вина и скажет, что она по мне скучала. А потом она может позволить гвардейцам схватить меня и увести в темницу, а там и до палача недалеко. Нет уж. Моргейз одна из самых умных женщин, которых я когда-либо знал, и это о чем-то да говорит. Гейбрила я могу только пожалеть, когда Моргейз узнает, что он замышляет. Ты говоришь в Тир? А нельзя ли подождать до утра? Мне надо поспать хотя бы одну ночь.
– К ночи я намерен оказаться как можно ближе к Тиру! – И Мэт захлопал глазами: – А ты хочешь идти со мной? Я думал, ты здесь остаешься.
