– Всё! Кончилась наша конспирация! Можешь гулять, где хочешь, одна, и даже ночью.
Какое это было счастливое время! Все вокруг допытывались, отчего она так расцвела и похорошела. Но она только улыбалась: счастье любит тишину и покой.
Её счастье длилось целых четыре года – ради этих лет она, наверное, и родилась. А кончилось всё неожиданно быстро. Отец Виктора остался у неё ночевать, а утром сказал, что уезжает на недельку в Сибирь. Она всё поняла, зарыдала, стала просить взять её с собой. Тот обнял, белозубо улыбнулся:
– Помочь хочешь? Ты помоги вот чем: убеди Виктора, что я дальше Москвы не уеду. Рано ему лезть в такие дела. Можно, конечно, и мне остаться, но я человеком себя перестану считать, если не поеду. До Москвы – самолётом, а там пересяду в автомобиль. Меня уже ждут. Ребята проверенные – через неделю вернусь.
Дохнуло тогда на неё страшным холодом большого передела собственности после развала страны. Дохнуло – и навсегда заморозило. Даже сейчас она чувствует этот холод в груди. Подруги завидуют её праздной безбедной жизни, а она готова всё отдать за час прошлого с любимым человеком. Если есть счастье, то оно точно не в деньгах…
Проснувшийся город жил своей жизнью. Сигналя, куда-то мчались машины; отходя от причала, басовито и протяжно загудел теплоход. Вверх по трассе пронеслась группа молодых людей на горных велосипедах. А по зелёным тенистым улочкам неторопливо шла к морю моложавая красивая женщина, не вытирая катившихся по щекам крупных слёз.
Виктор припарковал машину и пошёл по горячему, залитому солнцем асфальту. Вдруг земля качнулась, ушла из-под ног, и неведомая сила покатила его, за-кувыркала вдоль запищавших, заморгавших, оживших машин и наконец отпустила, придавив к кустам у шлагбаума. Тошнота подступила к горлу, в глазах потемнело.
«Инсульт! – застучало в висках частыми злыми пульсами. – Вот, значит, как бывает: забыл дома бейсболку… Такая вроде бы мелочь – и всё… Конец».
Дикий животный страх поднял Виктора на ноги. Туман в глазах начал рассеиваться. Может, это просто солнечный удар? Руки-ноги действуют, голова и язык работают. Волна облегчения прокатилась по телу, делая ноги ватными, но радуя сердце. Постепенно возвращалась способность соображать. Сигнализация сработала одновременно у всех машин, и до Виктора дошло: да ведь это землетрясение! Город – у моря, рядом горы… Сердце кольнула тревога: как там дети, жена, дом? Нажимая клавиши телефона, кинулся к машине. И, только заведя мотор, понял, что вокруг что-то изменилось. Всё стало выглядеть по-другому – иначе, чем пять минут назад.
Виктор вылез из машины, огляделся, и холодный пот побежал по его спине. Солнце, которое только что было слева над головой, сейчас находилось справа, почти у самого горизонта. Длинные тени протянулись от кустов, деревьев, стоящего у дороги здания. Сейчас полдень… Этого просто не может быть! Машины, только что запищавшие, до сих пор ещё верещат на разные голоса, мигают – значит, прошло не более минуты после непонятного мощного толчка. Как же солнце смогло оказаться у горизонта? В голову пришла дикая мысль о смене полюсов земли. Неужели оказались правы те, кто столько кричал о конце света, пугая людей разными сценариями? Был среди них и такой: Земля из-за смены полюсов меняет ось вращения, и вода всех океанов планеты под действием силы инерции огромными цунами сносит всё на своём пути.
«Вода… А мы живём на побережье».
Виктор вскочил в машину, рванул с места и, больше уже не думая ни о чём, помчался туда, откуда приехал пять минут назад. За вторым поворотом дороги показались спокойное море, растянувшийся по берегу залива порт, стоящие на рейде корабли. Виктор съехал на обочину, остановил машину, долго сидел за рулём, а потом вышел. Необычайная для южного летнего дня тишина поразила его. Что-то тревожное было в ней: не пели птицы, не звенели цикады – ощущение, словно уши заложило ватой…
А потом появилось какое-то движение, донёсся чуть уловимый шум. Тихий, ритмичный, он становился всё отчётливее, громче, и внезапно из-за поворота вырвались и оккупировали всю дорогу собаки, кошки, ишаки, овцы, козы. Не слышно было ни лая, ни мяуканья, ни блеяния – только тяжёлое частое дыхание да шуршание десятков тысяч лап и ног по асфальту. В едином порыве пёстрой лохматой лентой животные промелькнули и исчезли в горах, и снова возвратилась и начала давить тишина.
