А в Ленинграде шел снег. Вспушились голые ветви Александровского сада. Мягко выбелился ледок, стянувший сизые разводья Невы. Ударила петропавловская пушка, взметнув ворон из-под стен.
– Ким приехал!
Колпак Исаакия плыл. Медный всадник ссутулился под снежным клобуком. Несли елки.
– Дьявол дери… Ким!
– Здор-рово! Ким! Бродяга! Ух!
– Ну… здравствуй, Ким! Старина…
– Кимка! Ах, чтоб те… Кимка, а!
– Салют, Ким. Салют.
– Ки-им?!
– Братцы: Ким!
Билеты спрашивали еще от остановки. Подъезд светился у Фонтанки. Высокие двери не поспевали в движении. Билетерши снисходили в причастности искусству. Программки порхали заповедно; шум предвкушал: сняв аплодисменты, двинулся занавес.
– За встречу!
– Ким! – твой приезд.
– Гип-гип, – ур-ра!!
– Горька-а! Ну-ну-ну… – эть!
– Ха-ха-ха-ха-ха!
– Ти-ха! Ким, давай.
– И чтоб всегда таким цветущим!
– Позвольте мне себе позволить… э-э… от нашего… э-э…
– "Пр-риходишь – привет!"
– Ну расскажи хоть, как ты там?
– Спой что-нибудь, Ким. Эй, дай гитару.
– Пойдем потанцуем!
Раскрывается свежее тепло анфилад, зеленая и призрачная нестеровская дымка, синие сарьяновские тени на горящем песке, взрывная белизна Грабаря, сиреневый парящий сумрак серовской балерины и предпраздничная скорбь Демона.
– Отлично выглядишь! ЗдОрово!
– Надолго теперь?
– Молоток. Завидую я тебе!..
– Ну ты даешь.
– Расскажи хоть поподробнее!
– Все такой же красивый.
– Что, серьезно?
– Одет прекрасно.
– Где? Ой, я хочу на него посмотреть!
Назавтра день был прозрачный, оттепель, влажные ветви мотались в синеве, капало с блестящих под солнцем крыш, девушки, блестя глазами, гуляли по набережным, и большой водой, фиалками и талым подмерзающим снегом пахли сумерки.
– Мощный мужик.
– Ну авантюряга!
– Вот живет человек так как надо!
– Не каждый так может, слушай.
– Этот всегда своего, в общем, добивался.
– Ким, ну идем!
– Значит, в восемь, Ким!
– Так жду тебя обязательно.
– Завтра-то свободен? Все, соберемся. Приходи смотри!
– Так в субботу, Ким, мы на тебя рассчитываем.
– На дне рождения-то будешь?
– Да давай, Ким, не сомневайся, тебе там понравится!
В филармонии было душно, музыка звучала в барабанные перепонки, тихо вступили скрипки, нарастая, музыка прошла насквозь, захватила в мерцании и сполохах, и в отчаянии заламывала руки и падала женщина на угрюмом берегу, метались под тучами чайки, и накатилась, закрывая все в ярости, огненная волна, стены городов рушились в черном дыму, гремел неотвратимо тяжелый солдатский шаг, но среди этого запел, защелкал невесть откуда уцелевший дрозд, и утренний ветер пробежал по высокой траве, березки затрепетали, в разрыве лазури с первым утренним лучом показался парус, он рос победно, и только пена кипела в прибрежных скалах.
"Да. Эдуард слушает. Что?! Ким, драть твои веники!! Старик сто лет когда скотина давай идет титан конечно. Да как, у меня нормально. Митьке? Пятый уже, недавно вот стихотворение выучил. Анька молодцом, вертится. Обязательно, о чем речь, сейчас я смоюсь с работы. Подходи, подходи! Да у меня и останешься, и не думай, что отпущу… кто стеснит – ты? С ума сошел! Посидим хоть душу отведем. Отлично! Добро!"
– Здорово!
– Даже так?
– Помнишь!..
– Помнишь…
– Помнишь…
– Помнишь…
– Помнишь…
– Помнишь…
Официант склоняет пробор: коньячок, икорка; оркестр в полумраке. Покойно; вечер впереди; твердые салфетки; по первой. Женщины красивы.
– Танька – вон, русый, высокий.
– Это и есть тот знаменитый Ким? Хм. Симпатичный.
– … – …? – … – …! – … – …
"…откуда ты взялся такой… господи… мне кажется, я знаю тебя давным-давно… Поцелуй меня еще… милый…"
Витрины в гирляндах ярки. Длинноногая дива склонилась к окошечку кассы. Светлые волосы легли по белой шубке. Короткая шубка задиралась. Девушка чуть приседала, говоря к кассирше. Открытые бедра подавались в прозрачных чулках. Она отошла к прилавку, переступая невероятно длинными и стройными ногами, гордая головка возвышалась.
– Дорогой! Заходи же скорее, заходи!
– Спасибо, ну зачем же; спасибо, родной. О! Боренька, ты посмотри какая прелесть.
– Да не снимай ты туфли ради бога. Ниночка, скажи ему.
– Ну дай-ка я тебя поцелую. Да загорелый ты какой!
– Выглядишь ты прекрасно, должен тебе сказать.
– И как раз к обеду, очень удачно! Боренька, достань белую скатерть из шкафа.
– Так; водка у нас есть? – хорошо. Сейчас я только позвоню Черткову, скажу, что мы сегодня заняты.
– Ну дай же я на тебя посмотрю-то как следует.
– Ниночка, где у нас в холодильнике семга оставалась?
– Кушай ты, милый, не стесняйся, давай-ка я еще подложу.
– Ну, как твои успехи? А что делать собираешься?
Болельщики выламывались из троллейбусов. Из надеющихся доказывал книжкой рыбфлота. Шайба щелкала под рев. Лед в хрусте пылил веерами. Короткие выкрики игроков. Транслирующий голос закреплял взрывы игры.
– Привет, Ким!
– Как дела, Ким?
– Здравствуй, Ким.
– Здравствуй.
– Здравствуй.
– Ким приехал.
– Он мне звонил вчера.
– А мы с ним в пять встречаемся, присоединяйся.
– Давно, давно я его не видел.