Бондарь Александр
Возвращение
"Я проездом в нашем стане. И зелёные - в кармане. С очень сложной и запутанной судьбой."
Из песни Гарика Кричевского.
1. Вокзал.
Я выглянул из окна поезда. Ветер засвистел мне прямо в уши, деревья быстро замелькали навстречу. Море вдалеке отдавало мягким, удивительным блеском. И мне казалось, я даже отсюда чувствовал его теплое, согревающее дыхание - дыхание моря.
Это - Туапсе. Десять лет прошло, и, вот, я вернулся. Десять лет носило меня по свету, и, словно маятник, опять оказался я в прежней своей точке. Десять лет.
...Поезд остановился. Я сделал шаг на перон. Огляделся по сторонам. Внимательно огляделся.
Все здесь было таким же, каким я это когда-то запомнил. Но и другим уже. То же вокзальное здание. Его следовало бы покрасить. Оно настороженно-неприветливо встречало меня. Туапсинский вокзал смотрелся теперь ещё более заброшенным и провинциальным.
2. Стрелки.
Мой поезд - через четыре часа. Жёлтые стрелки на маленьком циферблате ручных часов тихо и задумчиво двигались. Им всё равно. Они не испытывают того, что испытываю теперь я. Пройдет четыре часа, и они всё так же спокойно покажут мне время. Так же, как и теперь показывают.
3. Город.
Я шёл по городу и не узнавал его. Другой город. Другой. Десять лет, прожитые мною вдалеке, оказались смертельными для этих улиц. Я не ожидал, что все изменится так сильно. В коммерческих магазинах по прежнему продавали разную дрянь, привезенную сюда из Китая и Турции. И отовсюду были слышны мелодии. Но только теперь это были мелодии, какие в Канаде слушают одни негры. А придурковатого вида подростки в длинных майках и дебильных штанишках ниже колен напоминали мне малолетних канадских отморозков. Всё изменилось здесь, и изменилось не в лучшую сторону.
4. Школа.
Я нарочно отошёл квартал в сторону, чтобы пройти мимо нашего школьного здания.
Здесь, возле турника, резвилась праздная детвора. Но, глядя на них, я не испытывал умиления. Я вспомнил другое. Вспомнил Витьку Качалкина и его дружков. Они впятером поджидали меня вот на этом самом месте. У Витьки на худых пальцах был кастет. А когда они окружили меня, мимо проходила учительница истории. Она повернула голову и посмотрела. А потом пошла дальше, больше не оборачиваясь. Я потрогал шрам на лбу. Останется на всю жизнь.
Детям, что бегали сейчас у турника, примерно по столько же лет, посколько тогда было мне с Витькой.
Я потоптался на месте и решил войти внутрь школы.
Вошел, и сразу же почувствовал - как, все-таки, неестественно много прошло времени. Очень много. Меня окружали дети - мальчики и девочки, такие маленькие, что любого из них можно было бы легко подхватить на руки. Дети эти суетились вокруг меня и меня совершенно не замечали. Я сам себе показался призраком - тенью из далекого прошлого, которая забрела сюда совершенно случайно и идет никем не узнанная и никому не интересная. А кругом, на сцене этого маленького театра - театра крошечных лилипутов, идет уже совершенно другая пьеса, и роли в ней мне никогда не дадут. Никогда.
...Как же, все-таки, много прошло времени!
Я ожидал, что, вот, сейчас кто-нибудь подойдет ко мне и спросит, что мне здесь нужно. Ведь я уже не могу так легко затеряться среди детской толпы.
Школьный коридор теперь сделался узким и маленьким - совсем как тюремный.
На мгновение мне показалось, что мусора снова ведут меня куда-то, и опять я слышу сзади тяжелые шаги конвойных.
Вот - школьный туалет. Витька Качалкин и его компания затаскивали сюда кого-нибудь и жестоко, не по-детски, избивали. Несколько раз этим "кем-нибудь" оказывался я, и помнится все так четко, помнится до сих пор ведь тогда я еще не имел в своем архиве тюремно-лагерных впечатлений, и не с чем было сравнивать.
Я посмотрел на часы. Пора уходить.
В окне показались огромные черные тучи. Они свирепо ползли на город, словно бы намереваясь раздавить его своей тяжестью. Испуганные деревья шевелили своими зелеными ветками. Море почернело от злости и покрылось мелкой тревожной рябью. Словно памятник стоял неподвижно между волнами серый силуэт судна.
Неужели, всё-таки, будет дождь?
5. Двор.
А вот и мой двор. Двор того дома, где я когда-то родился. Здесь вообще ничего не изменилось. Вот только люди, кого я встречаю - все незнакомые. Но это мой двор.
Ветер с моря доносит прохладу соленых брызг. Деревья тяжело клонятся и, кажется, кряхтят от натуги. По тротуару, мимо меня, пробегают рваные клочья старых газет. Скоро дождь.
Я на минуту остановился и рассмотрел этот маленький и печальный домик. Он мне казался теперь еще старше, еще никчемнее, еще беднее. Вот, за этим грязным окошком была когда-то моя комната. Мальчишкой я сидел, опершись о подоконник, и разглядывал улицу. Серую и каждый день одинаковую.