Призрак мёртв. Сдерживать противостояние более некому. Лан-ирмеи должны немедленно снять осаду со своей погибающей планеты. Их флот готовится к бою, учитывая риск поражения, и командование решает, что запасной вариант всё-таки необходимо подготовить. Земля должна быть очищена и готова к приёму колонистов.Никто и не подозревает, что один из высших генералов Лан-Ирмеи уже давно работает против своих, и благодаря ему в боевой зоне по-прежнему есть особый игрок, теперь даже несколько. А это значит, что всё пойдёт не по плану.
Тьма в сознании была живой, подвижной, дрожащей от ударов тонких молний, внезапно пронзающих необъятное пространство огромной вселенной. И она сжималась всё больше, словно стремясь к точным координатам какой-то точки, втягивая в себя миллиарды разрядов, оживляющих проблески света и звука. Образы вспыхивали и потухали вдалеке, оставаясь неузнанными, но тьма сжималась всё быстрее, приближая всполохи, и один из них внезапно проглотил её, став ярким чувством, что их ещё можно спасти. Корабль относит взрывом от планеты, но шанс ещё есть… Костя доберётся до Земли. Он сможет. Был бы один – не справился бы, задача непосильная даже бета-мегу со всей его мощью, но он с Анной. Он доставит её домой, ради неё выживет.
Звуковая волна её голоса окружает границы сознания и очерчивает их во тьме:
– Нет, пусти меня, пусти…
Анна вырывается, но Костя держит её, пока мутация для космоса вводится в её тело.
"Всё правильно, всё правильно, теперь уходите оба…"
Мысль ещё точнее определяет границы сознания, и оно по-прежнему сжимается, обретая свою форму. И внезапно эту форму берут в объятия. Анна сидит с ним на полу погибающего корабля, обнимает и смотрит в глаза, плачет. Купол над головой истончается, а значит, остались всего мгновения прежде, чем корабль станет частью космоса. Надо сказать ей, надо сказать, что любит… Уже поздно, он опоздал с этим, всегда откладывал, говорил, что не вовремя.
Надо сказать это сейчас. Это последние мгновения, он умирает. Щёки Анны в его крови.
– Нют, люблю тебя, очень люблю…
Это последнее ощущение. Сожаление и боль, сложившееся вместе, и глаза Нюты, с ужасом и слезами провожающие его во тьму. Нужно снова сказать это…
– Нют…
Вокруг рождается свет, а сознание внезапно окончательно отделяется от тьмы одним мощным и важным звуком. Это вдох. Воздух проходит в лёгкие, они наполняются и поднимается грудь…
Это невозможно, но он дышит. Дмитрий осознал это, как и то, что уже какое-то время… думает. Мысли и воспоминания прожигают мозг. Реакция на это осознание случилась немедленно – он открыл глаза.
– Нют…
Дмитрий услышал собственный голос и дыхание, ощутил моргание век, почувствовал своё тело от затылка до пальцев ног. Все ощущения в один миг. Казалось, внутри проходят разряды тока, сотрясая каждую клетку, пробуждая её и запуская в работу.
Голоса позади воспринимались пока, как часть всего этого пространства. Они были и раньше, но только сейчас в них распознался смысл, и поэтому они, наконец, отделились в самостоятельную составляющую, заставив прислушаться.
– Нейросигнал чёткий, ИГИОР активирован, языковые модули загружены. Активность мозга восемьдесят три процента от общей эффективности.
– Такая высокая? – удивление в низком мужском голосе было явно приятным.
А Дмитрий разглядывал потолок, вернее металлическую конструкцию на нём со множеством лап-манипуляторов, которые перемещались над ним, блестя в тёплом свете помещения. Сбоку от головы внезапно отошла одна такая клешня, втягивая в себя какие-то инструменты, и Бестужеву захотелось поднять руку и проверить что она сделала.
Но эта мысль снова не привела к активным действиям. Дмитрий по-прежнему лежал и даже поймал себя на ленивой мысли, что нежится. Приятные ощущения по телу подсказали наконец, что он находится в горячей жидкости. Бестужев опустил глаза и ему стало видно себя, лежащего в ванной, заполненной прозрачной жидкостью, пронизанной целыми махрами тонких белых трубок.
Знакомая ванна в незнакомом помещении. Дмитрий продолжал свой заторможенный осмотр, чётко осознавая, что он заторможенный. Бело-серебристые стены не были похожи на элементы капитального строения. Скорее, тонкий сетчатый металл. Значит, это, наверное, корабль… лаборатория на корабле.
Почему так трудно соображать?
Светили тонкие листы-пластины экранов, показывающих данные работы систем, и довольно внушительные плавающие панели, с каким-то внутренним содержимым. Было похоже, что это какое-то оборудование, упакованное в прочные прозрачные корпуса и парящее над полом. Рядом так же зависли в воздухе большие кресла из сидения и спинки с эргономическими изгибами.
Ощущения подсказывали Бестужеву, что позади него, вне поля видимости, находятся те, кто вёл разговор, но и это не повод подниматься.
– Сами подойдут… – ленивая мысль насмешила Дмитрия.
Тень, неожиданно возникшая сбоку, всё-таки заставила его повернуть голову. Над ним наклонился, по первому впечатлению мегистотерий. Но меньше размерами головы и более похожий чертами на человека. Опустив глаза, Бестужев осмотрел и верхнюю половину тела. Скелет и мышечная часть однозначно гуманоидного типа. Прямоходящий, как человек. Производили впечатление мощная шея и плечи. Рост должен быть приличный, метра два с половиной при таких плечах.
