Мы вошли в дом, и сразу попали в большой зал. Пол деревянный, сложен причудливым узором (как паркет), стены, белые, колонны, по потолку идет позолоченная кайма, люстра, и посередине лестница на второй этаж, перила имеют выкованный замысловатый узор, лестница покрыта ковром. Пока мы поднимались, я всё разглядывала и восхищалась интерьером. Всё было очень красиво. Меня привели в комнату, отделанную под светлый орех. Кровать, стол, кресла, трельяж, ковер, цветы, а габариты комнаты — это как моя двухкомнатная квартира на Земле. Мне показали и ванную, хорошо, что здесь есть сантехника.
Кайф. Пока я принимала ванную, мне почистили моё платье. И через полчаса Дон отвел меня в зал на обед. В этом зале можно роту солдат накормить, а мы сидели вдвоем. Мне помог сесть за стол дворецкий, пока мы шли, он все хотел задать вопрос, но не решился. А когда села за стол, вспомнила, что я ничего не знаю по этикету. На столе лежало несколько вилок и ложек, и они отличались от привычных мне. Подстава….
Нам принесли суп, и ди Фарт взял первый ложку, позволяя мне сориентироваться. И весь обед, он начинал, есть первым, а я подсматривала. Думаю, он просто понимал все и тактично помогал мне. И я ему была благодарна.
— Ну как было вкусно? — спросил он.
— О, да, — ответила я. — Я благодарю всех, кто готовил и помогал с обедом.
Дворецкий в это время убирал на поднос тарелки, и от этих слов у него все упало на пол, он посмотрел ошарашено на меня.
— Хорошо. Займемся делами, — со смешком ответил ди Фарт и поднялся.
И он повел меня к родовому кристаллу. Он находился в небольшой комнате, на постаменте. Чаша, наподобие раскрывшегося цветка, а внутри- кристалл, напоминающий яйцо, при чем немаленький, похож на граненый алмаз, цвет белый.
— Положи руки на него, — попросил ди Фарт.
Я глубоко вздохнула и положила руки, и тут воздух поменялся, как будто замер, и навстречу ко мне стали подплывать призраки, но они осязаемые. Женщины, мужчины, по виду и не скажешь, сколько им лет. У смерти все молодые. Было не страшно, а как-то спокойно. Я рассматривала их, они меня. Вот вперед выплыла женщина.
— И зачем ты пришла, иномирная душа? — спросила она.
— Я прошу вас подтвердить, что я не дочь ди Фарта, — спокойно ответила я.
— А почему ты не хочешь быть его дочерью? — задала удивленно вопрос.
— Даже если предположить, что тела принадлежит его дочери, но душа не её. И я не хочу лгать ему. Как ему скажу, что его дочь умерла и никогда не вернется. Ему надо дать надежду, что он её увидит. Может, он этим только и живет.
— Ты отказываешься от состояния, положения, веса в обществе? — с удивлением опять задала вопрос.
— И зачем мне это. Все время лгать и скрывать, кто я на самом деле. А потом вдруг он узнает правду и опять ему нанести боль. Я думаю, он уже так много ее пережил, — твердо, ответила я.
Она заглянула ко мне в глаза и засмеялась.
— А ты мне нравишься. Мы примем тебя в род, ты будешь моим родным, хорошей опорой.
— Нет-нет, что я скажу, я не смогу лгать.
— Скажешь моему пра…пра…правнуку, пусть после тебя положить руки на кристалл, и что Фифа хочет поговорить с ним. А ещё я подарю свой дар.
Она наклонилась ко мне и положила ладонь на голову. Я не успела открыть рот, как кристалл засиял красным цветом, и все исчезло.
— Я знал, знал, милая моя девочка, — обнимая меня, говорил ди Фарт.
— В… а… м надо положить руки на кристалл, там Фифа хочет поговорить с вами, — заикаясь, проговорила я.
Он изумленно посмотрел на меня, повернулся и положил руки. Я увидела только, как он исчез в какой-то дымке. Через некоторое время он появился, развернулся, посмотрел на меня, и, улыбнувшись, обнял меня.
— Это ничего не меняет. Ты моя дочь, и это не обсуждается, — твердо ответил он.
И я заплакала от чувства приобретения семьи, ведь это чувства были мне уже давно не ведомы. И на подсознании я услышала слова,” это начало любви”, но я этому не придала значения. Немного успокоясь, мой отец, (я решила сразу его так называть), повел меня к моей матери. По дороге рассказал, что после похищения дочери она отрешилась от всего, не стала разговаривать, ничем не интересоваться, редко выходила из комнаты. Он привел меня в комнату, где у окошка в кресле сидела женщина, опрятно одетая, причёсанная, видно, что за ней хорошо следят. Я отдала должное отцу, ведь так заботиться о жене не каждый сможет. Он подвёл меня к ней.
— Элиза, посмотри, кого я привёл.
Она даже не повернулась на звук, как сидела, так и сидела. Я подошла к ней, опустилась на колени, взяла ее за руки. Я заглянула ей в глаза и тихо сказала:
— Мама.
Она посмотрела невидящими глазами на меня, но постепенно ее взгляд становился осмысленным.
— Мири, девочка моя, — и погладила ладонью моё лицо.
Я прижала ее ладонь к лицу и заплакала. Она тоже наклонилась ко мне и, обняв, заплакала. Отец, не выдержав этой сцены, вышел. Мужчины тоже иногда плачут, но так, чтобы никто не видел их слёз.
