– У нашего народа есть одна особенность, – наконец произносит она. – После того как ребенку исполняется шестнадцать лет, он должен решить, по какому пути пойдет дальше.
– В смысле выбрать профессию?
Волчица мотает головой, отчего ее белоснежные волосы разлетаются сверкающим на солнце веером.
– Нет, дорогой, в эти дни внутри нас начинается борьба сущностей, которая продлится всю жизнь. С этого момента каждый из нас решает для себя, кто он: человек или зверь. Отец рассказывал, что в нашем родном мире «путь зверя» был уделом избранных, ибо, выпустив свою звериную натуру на свободу, не каждый мог ее обуздать. Зато те, кто это смогли сделать, становились великими воинами.
– А кто не смог?
– Безжалостными убийцами, – ответила она, бросая на меня быстрый взгляд. – В нашем мире таких называли «раксами». Они почти никогда не принимали человеческий облик, а их моралью становилась мораль кровожадного хищника. Отец рассказывал, что его друг, став раксом, убил свою жену и троих детей, просто из-за того, что проголодался, причем он полностью осознавал, что делал, – таких старались уничтожать сразу. Хотя большинство из ставших раксами просто уходили в леса, чтобы жить там жизнью дикого зверя.
– Весело, – усмехнулся я. – Живешь так и не знаешь, кто из соседей тебе горло перегрызет. В буквальном смысле волки в овечьей шкуре. И как такого будущего маньяка отличить от нормального гражданина?
Ри зло на меня косится, затем, словно через силу, выдавливает:
– По окрасу.
– Ты имеешь в виду… – Я вздрагиваю от пронзившей меня догадки.
– Да, – кивает волчица. – Чем сильнее в нас зверь, чем он безжалостнее, тем темнее наша шерсть.
– Ну, тогда тут не о чем беспокоиться, – улыбаюсь я. – У Кэра всего несколько небольших пятнышек, у тебя их и то больше. Все уши уже потемнели и хвост наполовину, тем не менее, дорогая, безжалостная хищница ты только в постели.
Жена шаловливо улыбается в ответ, но я вижу, что беспокойства в ее глазах меньше не стало.
Блин, опять. Эти воспоминания словно какое-то наваждение, в буквальном смысле отрубают меня от действительности. Не дай бог, подобное накатит в ненужное время.
Я провел рукой по лицу, сгоняя выступившие на нем капельки пота, и вновь посмотрел на арену. Останки бедняги уже убрали, а его место занял следующий обвиняемый. На этот раз это был здоровый бритоголовый бугаина самой бандитской наружности. Поэтому, когда ему откусили голову, обвинив в убийстве трех эльфиек, я даже не поморщился. К его чести надо сказать, что смерть он принял стойко и даже не закрыл глаза, когда пасть волка нависла над его головой.
Так, вернемся опять к этим волкам. Если предположить, что это действительно те самые раксы, то выходит, что они могут быть нашими с Ри потомками – весело, нечего сказать.
