– Вы знали Анри Дюбуа?! – воскликнули Муравьевы одновременно, хотя и с разными интонациями: генерал с живым участием, а в голосе Екатерины Николаевны просквозило явное отчаяние. Это прорвавшееся чувство услышали все, и Легран с удивлением увидел, как Муравьев схватил руку жены и, успокаивая, стал ее поглаживать.
– Знал ли я Анри? Мы целый год служили с ним в одном полку. Командовали взводами. Мы дружили втроем: я, Анри и сержант из русских – Жорж Вогул. Он обучал нас русскому языку.
Настала очередь воскликнуть и Элизе:
– Жорж Вогул?! О, месье Вагранов, это есть тот Жорж, qui s,est jeté sur moi,[40] там, у Волги.
– Вогул жив? – удивился Легран.
– Выходит, жив. Да-а, тесна земля-матушка, – ошарашенно сказал Вагранов. – Николай Николаевич, помните двух пьяных в Туле, которых вы приказали выпо… – он осекся и быстро взглянул на Элизу, – то есть наказать?
– Еще бы не помнить, – проворчал генерал. – В тот день меня вызвали на аудиенцию к государю, я получил назначение в Сибирь, а Катюша жутко расстроилась и даже обиделась.
– Стоит ли вспоминать всякие глупости? – поморщилась Катрин. – Месье Легран…
– Можете называть меня Андре.
– Хорошо. Андре… расскажите, как погиб Анри.
Легран встретился глазами с Катрин и, к своему изумлению, увидел в них не любовную тоску, чего ему страстно хотелось, и не наигранную по ситуации просьбу, а яростный, обжигающий гнев обманутой женщины.
– Это не так легко… мадам… – опустил голову Легран.
А память тут же нарисовала яркую картину…
…Бой в желтой от зноя пустыне, бедуины в белых бурнусах на черных конях, французские солдаты, падающие под выстрелами и саблями… Петля захлестывает ноги Анри, выдергивает из-под них каменистую землю, а потом эта земля мчится под его лежащим телом назад со скоростью скачущей лошади. Приподняв голову, он видит лошадь и натянутую струну веревки от его ног к седлу, над которым развевается белый бурнус…
Пауза затянулась. Нарушил ее Муравьев.
– Понимаю вас, месье Легран, – вздохнув, сказал он. – Я тоже терял боевых товарищей. Знаете, сегодня у нас воскресный ужин, за столом соберутся близкие нам люди. Я приглашаю вас присоединиться. Вы где остановились, в гостинице Шульца? Я пришлю за вами. Вот Иван Васильевич и заедет.
– Благодарю, Николай Николаевич…
– А об Анри Дюбуа расскажете как-нибудь потом – вы, наверное, не скоро убываете назад?
– Нет. Дела, знаете ли…
– Вот и хорошо. Будете к нам заходить.
По обочинам немощеных иркутских улиц еще лежал снег, потемневший, ноздреватый, напитанный влагой, но проезжая часть вытаяла полностью и даже кое-где подсохла, так что время саней отошло не меньше, чем на полгода. Дороги заняли колеса, хотя из-за налипающей на ободья грязи лошадям приходилось нелегко. Поэтому даже для легких экипажей предпочтительнее была парная упряжка.
Вот и Вагранов прибыл за Леграном, чтобы везти его к ужину, на пароконном ландо.
– Пахнет духами, – заметил француз, усаживаясь на мягкое кожаное сиденье.
– Естественно, – отозвался поручик, устраиваясь рядом и тронув кучера за плечо: мол, поехали. – Это выезд Екатерины Николаевны. Не на извозчике же вас везти. А вы не случайно служите в парфюмерной фирме – нюх у вас хороший.
Легран промолчал. Вагранов не стал навязываться с разговором, и так они проехали два квартала, пока на перекрестке Большой и Тихвинской им не встретилась извозчичья пролетка, везущая, видимо, к гостинице Шульца пассажиров с почтовой станции, поскольку в пролетке сидела пара явно не сибирского, более того, даже нерусского, вида. На господине было синее в черную клетку пальто с пелериной и темно-серым то ли волчьим, то ли собачьим воротником, и такая же меховая шапка с наушниками и большим козырьком, из-под которого на Вагранова глянули холодные голубые глаза. На женщине – коричневая бархатная ротонда со стоячим меховым воротником, таким же мехом серебристо-черной лисы были оторочены полы; из-под бархатной, в тон ротонде, шапочки выбивались черные локоны. Женщина также обратила внимание на встречных, но скорее – на Андре Леграна.
Когда экипажи разминулись, Легран оглянулся и спросил:
– У вас и англичане водятся?
Вагранов тоже оглянулся на проехавших, сказал задумчиво:
– Женщина что-то не похожа на англичанку, и, сдается мне, я встречал ее раньше. – Потом встрепенулся: – Как видите – и не только водятся, но уже и размножаются. Недавно свил тут гнездышко некий Сэмюэл Хилл, ушлый тип…
– Ушлый? Не понимаю…
– Ну, как вам сказать… Не ухватишь – уходит, уворачивается, я так думаю.
– А-а, скользкий тип?
– Пожалуй, можно и так. Скажите, месье Легран, вам понравилась мадемуазель Элиза? – спросил вдруг поручик.
– В каком смысле? – Легран взглянул на него заинтересованно. – Как musicienne, как женщина?
– В любом.
– Вас интересует, поручик, не составлю ли я вам конкуренцию? Смею заверить – нет. А мадемуазель Элиза мне понравилась, во всех смыслах.
– Благодарю вас, – сухо откликнулся поручик и замолчал до самого губернаторского дома.
