Надо запрыгнуть в вагонетку. Но как? Пустые тележки идут с другой стороны, перелезать же через наполненную, — означало стать движущейся живой мишенью. В одной из вагонеток что-то блеснуло. Дэвид подпрыгнул, дёрнув за металлическую рукоятку. Сверху посыпались куски глины, вслед за ними на рельсы скатилась отделённая от тела окровавленная человеческая голова с торчащим из неё топорищем. В то же время в руке оказалась секира, оставленная неизвестным благодетелем. Солдат к этому времени прицелился и положил палец на курок. Разбежавшись, Дэвид, как шестом оттолкнулся секирой от земли, пролетел, мигом покрыв расстояние в добрый десяток шагов. Раздался выстрел. Пуля полоснула его по руке. Но он уже приблизился к врагу и взмахнул металлической штангой. Сильный косой удар пришёлся по голове, и солдат, обливаясь кровью, упал замертво.
Тем временем Дэвид догнал, подтянулся, влезая в цельную наполненную вагонетку, распластался под веером рассыпавшихся пуль на влажных комьях земли; спустя пару секунд снова вскочил, стремительным рывком влетел в пустую тележку, пригнулся, и в тот же момент над его головой сгустилась тьма тоннеля.
Вагонетка быстро, но осторожно ползла в глубину шахты. Вдали раздавались тяжёлые удары молота и звон цепей.
Дэвид осторожно приподнялся на ноги, встречая появившийся над головой свет. Но что он несёт в себе: жизнь или смерть? Дэвид не знал, но пожалел, что не прихватил топора.
Видно, на роду мне было написано пережить многое. Странствующий монах знал гораздо больше, чем мог сказать. Сразу же после его исчезновения на месте, где совсем недавно стоял мой дом, возник космический корабль, и я был немедленно завербован для выполнения секретного задания. Пройдя краткий курс обучения по микрофильмам, я понял, что цели Коалиции простираются неизмеримо дальше Мирны, — они опутывают как паутина весь космос.
Получив дар бессмертия (моя миссия в действительности того требовала), я был направлен на планеты правосудия. О местоположении их на картах не берусь судить. К тому времени для перемещения в пространстве мне был не нужен корабль. Все выглядело на удивление просто. После получения мысленного приказа (От кого?) и уточнения всех необходимых подробностей, я как-бы изъявлял свою готовность; что, скорее всего, и служило сигналом к действию. Поразительно, но факт. Моей доброй воли было достаточно, чтобы перенести меня через немыслимые расстояния!
На меня была возложена роль наблюдателя и связного. Мои глаза стали чем-то наподобие объектива, и поначалу меня бросало в жар от одной мысли, что через них на мир смотрят неведомые существа. Да, забыл сказать, наблюдал я за людьми. На всех планетах правосудия проходил эксперимент. В зданиях-колоннах наподобие амфитеатров проводились бесконечные турниры, выявлялись победители — обладатели счастливых билетов. Повсюду царила торжественная атмосфера с примесью помпезности. Мало помалу мне наскучила роль соглядатая, и я осмелился обратиться с мысленным вопросом к своим работодателям. Ответом стало немедленное наставление. Оказывается, я не мог выйти из игры, поскольку был соединен с компьютерной системой максимальной сложности. Что до меня, то я не очень-то поверил в их объяснение.
В результате долгого нахождения на службе у Коалиции мои чувства притупились настолько, что я перестал реагировать на внешние раздражители, перестал пропускать информацию через мозг. Я стал игрушкой в чужих руках и уже не мог (да и не хотел) ничего менять. В конце концов, Стив Беркут перестал существовать. Он был обезличен.
Вот какой высокой ценой досталось мне собственное бессмертие.
— Вот так шлем! — воскликнул мальчик, притрагиваясь к неизвестному творению.
— Не трогай! — одёрнул его старик, поднимая свои старческие, слезящиеся глаза на усеянное звёздами небо.
— Но откуда он у тебя, деда, — не унимался ребёнок.
Старик откашлялся, вытряхнул из башмака непрошеный колкий камень.
— Этот шлем, внучек, оставили здесь люди. А потом ушли, унеся с собой Великое Знание.
Мальчик недоверчиво посмотрел на шлем, погладил потускневшее серебро забрала.
— А когда это было, а, деда?
— Давно. Я был тогда ещё совсем молодым. И старуха моя была тогда красавицей.
— Но почему они улетели?
— Им нельзя было оставаться. Когда-нибудь люди найдут оставленные ими клады, и пополнят своё знание.
— И они никогда не вернутся? — обиженно спросил мальчик, отгоняя большого золотистого тонкокрыла, примостившегося было у его колен.
— Нет. Мы всё должны делать сами.
— А ты, деда. Ты ведь знал их, и остался.
— Я должен был дождаться людей, — с грустью отвечал старик. — Но они не прилетели. На их поиски отправился мой сын, твой отец — и не вернулся. Похоже, внучек, тебе повезёт больше нас.
— А как я узнаю, что это именно те люди? — серьёзно спросил мальчик.
— По золотистому цвету глаз, — убеждённо ответил старик и замолчал.
