— Здешняя полиция умеет зажать человека в тиски, — сказал он.
— Правда? А вам-то откуда знать?
Его ответ женщину, по-видимому, не интересовал, поскольку она повернулась и пошла прочь. Ее каблуки негромко цокали по булыжной мостовой.
— Аннака! Мы нуждаемся друг в друге!
Спина женщины мгновенно напряглась, голова на гибкой шее откинулась назад.
— Что за бред?
— Это не бред, это чистая правда.
Она повернулась на каблуках и уставилась на Борна.
— Нет, это неправда. — Ее глаза горели. — Именно из-за вас погиб мой отец.
— А вот это — определенно бред, — покачал головой Борн. — Ваш отец погиб из-за того, во что он ввязался на пару с Алексом Конклином. Из-за того же в своем доме был убит сам Алекс, и из-за того же сюда приехал я.
Аннака недоверчиво фыркнула. Борн понимал причину ее неуверенности. Женщину вовлекли — возможно, ее собственный отец — в смертельно опасные мужские игры, и теперь, ощущая себя на войне, она пытается защититься любыми способами.
— Разве вы не хотите узнать, кто убил вашего отца?
— Честно говоря, нет, — ответила Аннака, уперев кулак в бедро. — Я хочу похоронить его и навсегда забыть о том, что я когда-то слышала имена Алексея Конклина и доктора Феликса Шиффера.
— Вы шутите!
— Какие уж тут шутки! Ведь вы меня совсем не знаете, мистер Борн. — Она смотрела на него, слегка склонив голову. — Совсем. Вы блуждаете впотьмах. Именно по этой причине вы заявились сюда, выдавая себя за Алексея. Какая глупая уловка! Глупая и неумелая. А теперь, когда вы испортили все, что могли, когда пролилась кровь, вы считаете своим долгом выяснить, во что, по вашему выражению, «ввязались» мой отец и Алексей.
— А вы меня знаете, Аннака?
На ее губах появилась саркастическая улыбка. Женщина сделала шаг по направлению к Борну.
— О да, мистер Борн. Теперь я знаю вас очень хорошо. Я наблюдала ваш великолепный выход на сцену и столь же впечатляющее исчезновение.
— Так кто же я, по-вашему?
— Полагаете, я не отвечу на ваш вопрос? Вы — кот, играющий с клубком шерсти, и единственная ваша цель — распутать этот клубок, распутать любой ценой. Для вас все это — игра, загадка, которую необходимо разгадать. Вы порождение этой самой загадки, и, не будь ее, не было бы и вас.
— Вы заблуждаетесь.
— О нет, напротив. — Улыбка на лице женщины стала еще более издевательской. — Именно поэтому вам не понять, почему я хочу забыть все это, почему я не желаю работать заодно с вами и помочь вам выяснить, кто убил моего отца. А с какой стати? Разве, узнав имя его убийцы, я сумею оживить отца? Он мертв, мистер Борн, он уже не думает и не дышит. Он теперь — всего лишь груда мертвой плоти, которой ничего не нужно и для которой ничто не важно.
Женщина повернулась и снова пошла прочь.
— Аннака...
— Оставьте меня в покое, мистер Борн. Что бы вы ни хотели сказать, мне это неинтересно.
Борн побежал и нагнал ее.
— Как вы можете так говорить! Уже шесть человек погибли из-за того, что...
Женщина бросила на него злой взгляд, и Борн готов был поклясться, что она находится на грани слез.
— Я умоляла отца не ввязываться во все это, но вы же знаете, как это бывает... Старые друзья, соблазны шпионской жизни — один Бог знает, что ими двигало. Я предупреждала его, что это до добра не доведет, но он только смеялся и говорил, что я напрасно волнуюсь и вообще мало что понимаю. Ну вот, а в итоге я оказалась права.
— Аннака, за мной охотятся из-за двойного убийства, которого я не совершал. Два моих лучших друга застрелены, а меня выставили в качестве главного подозреваемого. Вы понимаете...
— Господи, вы что же, не слышали ни слова из того, что я вам сказала? У вас уши заложило?
— Я не справлюсь в одиночку, Аннака. Мне нужна ваша помощь, и, кроме вас, мне больше не к кому обратиться. Прошу вас, расскажите мне о докторе Феликсе Шиффере. Расскажите все, что знаете, и, клянусь, больше вы меня никогда не увидите.
Она жила в доме 106/108 на улице Фё в Визивароше — тесном районе холмов и домов с высокими и крутыми крылечками, что вклинился меж двух других — Дворцовым и Дунайским. Из окон ее квартиры открывался вид на историческую площадь, где в 1956 году, за несколько часов до восстания, перед тем как двинуться к парламенту, собрались тысячи людей, размахивая венгерскими флагами, с которых они старательно и радостно срезали серп и молот.
Квартира казалась тесной — в первую очередь из-за огромного концертного рояля, который занимал почти половину гостиной. От пола до потолка возвышался шкаф, заставленный книгами, брошюрами и журналами, посвященными истории и теории музыки, биографиям композиторов, дирижеров и музыкантов.
— Вы играете? — спросил Борн, указывая на рояль.
— Да, — просто ответила Аннака.
Он сел за рояль и посмотрел на ноты, стоявшие на пюпитре. Это был ноктюрн Шопена, опус № 9 в си-бемоль миноре. «Она должна быть опытным исполнителем, если играет столь сложные произведения», — подумал Борн.
