— А если Хасан Арсенов — слабак, то зачем он мне нужен? — Спалко положил руку на грудь Зины, и ее ноздри непроизвольно раздулись. Она закрыла глаза. — Вот что я тебе скажу. Миссия, которую нам предстоит выполнить в ближайшее время, чрезвычайно сложна, опасности будут подстерегать нас на каждом шагу. — Он слегка сжал грудь Зины, а затем его рука завораживающе медленно поползла вниз. — На тот случай, если что-то пойдет не так, благоразумно иметь под рукой формального лидера, который, как магнит, отвлечет внимание врагов на себя, чтобы они пошли по ложному следу, в то время как мы будем продолжать без помех делать свое дело. — Спалко крепко прижался к Зине всем телом, испытав спазм возбуждения, сопротивляться которому был не в силах. — Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да! — выдохнула она.
— Ты — сильная, Зина. Если бы устранить Халида Мурата решила ты, то никогда не обратилась бы ко мне. Ты убила бы его сама и считала бы это благодеянием для себя и своего народа. — Вторая рука Спалко проникла между ее ног. — Я прав, Зина?
— Да! — все так же бессильно шепнула Зина. — Но мой народ никогда не признает лидера в женщине. Это неприемлемо.
— Для них, но не для нас. — Он заставил ее раздвинуть ноги. — Подумай, Зина. Как ты сможешь этого добиться?
Возбуждение, охватившее все ее существо, мешало думать, но, несмотря на это, женщина понимала, что настал момент истины. И дело было вовсе не в том, что Спалко хочет овладеть ею — прямо здесь, в горах, среди камней, под обнаженным небом. Раньше, в доме архитектора, он подверг ее первому испытанию. Теперь наступило время второго. Если она полностью утратит контроль над собой, если желанию удастся затуманить ее рассудок, если она утратит способность трезво мыслить и не сумеет ответить на заданный им вопрос, Спалко разделается с ней и найдет другого кандидата для осуществления своих планов.
Спалко расстегнул рубашку Зины и прикоснулся к ее горящей коже, но она заставила себя вспомнить о том, как было с Халидом Муратом: как после совещаний, которые он проводил со своими подчиненными дважды в неделю, она оставалась с ним и высказывала свою точку зрения на тот или иной вопрос, а он внимательно слушал и зачастую следовал ее советам. Она не осмеливалась рассказать Арсенову о том, какую роль играла при Халиде Мурате, опасаясь, что, движимый необузданной ревностью, он бросит ее.
Но сейчас, распростертая на валуне под тяжестью тела Спалко, она взяла ладонями его голову, привлекла к своей шее и прошептала ему на ухо:
— Я найду кого-нибудь... страшного, чья внешность внушает уважение и трепет. Человека, которого любовь ко мне сделает покорным, и стану отдавать приказы через него. Чеченцы будут видеть его лицо, слышать его голос, но он станет делать только то, что велю я.
Спалко немного отодвинулся, чтобы посмотреть ей в лицо, а в его глазах Зина увидела смесь восхищения и похоти и с восторженным трепетом поняла, что выдержала и этот экзамен. А затем, вновь закрыв глаза, она окончательно отдалась во власть желания, и их тела слились в едином порыве страсти.
Запах кофе еще не выветрился из квартиры. Борн и Аннака вернулись с завтрака, решив не тратить время на традиционный десерт. В голове у Борна теснилось слишком много мыслей, но передышка, пусть и короткая, помогла ему обрести второе дыхание, прочистить мозги, чтобы лучше осмыслить события, произошедшие за последние несколько часов.
Входя в квартиру, они оказались очень близко друг от друга, и Борн ощутил аромат лимона, исходящий от Аннаки. Она пахла так, будто только что искупалась в реке, и Борн, не удержавшись, набрал полные легкие этого запаха. Однако, одернув себя, он снова вернулся мыслями к неотложным делам.
— Вы обратили внимание на ожоги и порезы, которыми было покрыто тело Ласло Молнара?
Женщина поежилась.
— Лучше не напоминайте!
— Его пытали на протяжении многих часов, а может быть, даже не один день.
Аннака посмотрела на него серьезным и чистым взглядом.
— А это значит, — продолжал Борн, — что он мог выдать им местонахождение доктора Шиффера.
— Мог выдать, а мог и не выдать, — сказала Аннака, — и это тоже могло стать причиной, по которой его убили.
— Я думаю, нам следует исходить из наиболее пессимистичного варианта.
— Что значит «нам»?
— Ну конечно, как же я мог забыть! С этого момента я — сам по себе!
— Вы хотите заставить меня почувствовать себя виноватой? Но не забывайте: мне совершенно не для чего искать доктора Шиффера.
—
Сидя в стоявшей перед подъездом машине, Хан поправил наушник. Он отчетливо слышал каждое слово Борна и его собеседницы.
