Джо не собирался заходить в «Старый баркас», но столь красочные события требовали расследования. Старик в канаве, похоже, отрубился, и Джо, перешагнув через его ноги, последовал за его противником в паб; каково же было его удивление, когда он обнаружил этого молодого человека сидящим за столиком у окна вместе с Джудит. Джудит была бледна как полотно.
– Что тут произошло? – спросил Джо.
Джудит подняла голову и увидела его, но не могла вымолвить ни слова, только затрясла головой. Джо перевел взгляд на ее спутника:
– Вы брат Лавди?
– Точно так. Эдвард.
– Я – Джо Уоррен.
Он отодвинул стул, с которого был насильственно выдворен Билли Фосетт, и сел.
– Зачем вы это сделали? – мягко полюбопытствовал он.
– Этот старый пьянчуга малость перебрал и вел себя вызывающе, я просто выпроводил его на свежий воздух, а он осыпал меня бранью и заявил, что хочет допить свой виски. Ну я и подумал: пусть допьет! Вот, собственно, и все.
– Теперь он в полном нокауте. Он что, расстроил Джудит?.. Ты что-то бледновата, – нахмурился Джо. – С тобой все в порядке?
Джудит глубоко вдохнула, затем выдохнула. Она исполнилась твердой решимости не дрожать и не плакать.
– Да, все хорошо, Джо, спасибо.
– Ты знаешь этого типа?
– Да. Это Билли Фосетт.
– А ты его знаешь? – спросил Эдвард у Джо.
– Только в лицо, он ходит сюда по вечерам два-три раза в неделю. Обычно, впрочем, ведет себя довольно мирно. Никому еще не приходилось выбрасывать его вон. Джудит, он к тебе приставал?
– Ах, Джо, все уже позади!
– Но… ты точно вот-вот упадешь в обморок. – Он встал. – Я принесу тебе выпить. Я мигом.
И не успела Джудит возразить, как его и след простыл. Она повернулась к Эдварду.
– Я еще и с этим не управилась, – вздохнула она жалостно, глядя в свой стакан.
– Думаю, Джо имеет в виду что-нибудь покрепче, чем шенди. Слушай, этот мерзавец действительно был другом твоей тети?
– Да.
– Она, видимо, была не в своем уме.
– Нет-нет. Просто слишком добра и великодушна. Они с мужем познакомились с ним много лет назад, еще когда жили в Индии. Мне кажется, она ощущала какую-то ответственность за него. Они играли вместе в гольф. Он живет в жутком коттеджике в Пенмарроне… Ой, Эдвард, как же он теперь доберется домой?
– Когда я уходил, вокруг него толпилась куча глазеющих зевак. Думаю, среди них найдется какой-нибудь сострадательный болван, кого введет в заблуждение его жалкий вид.
– А разве мы сами не должны сделать что-нибудь?
– Нет.
– Мне всегда казалось, что он хочет жениться на тете Луизе. Конечно, он мечтал завладеть ее комфортабельным домом, ее деньгами и ее виски.
– Создается впечатление, что он всегда был старым выпивохой.
– Я его ненавидела.
– Бедная Джудит, какой ужас!
– И он…
Она вспомнила о том, как рука Билли Фосетта ползла по ее бедру, и задумалась, сможет ли она – и как? – объяснить все Эдварду, сделать так, чтобы он понял. Но она не успела воспользоваться минутой – вернулся Джо. Он протянул ей рюмку коньяку:
– Вот, проглоти-ка это, и тебе сразу полегчает.
– Ах, Джо, какой ты добрый! И ты ведь не расскажешь ничего своим родителям? Все осталось позади, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще знал.
– Я не видел ничего такого. Какой-то старый забулдыга в канаве, вот и все. Ты тут совсем ни при чем. Пожалуй, схожу посмотрю, как развиваются события.
Через минуту он вернулся с новостями: какой-то сердобольный прохожий вызвал по телефону такси, Билли Фосетта запихнули в машину, и он покатил к себе домой. Сообщив эти новости, Джо объявил, что уходит.
– Позволь мне угостить тебя выпивкой, – сказал Эдвард.
– Спасибо, я и так достаточно набрался сегодня; все, что мне нужно сейчас, – это кровать и подушка.
– Спокойной ночи, Джо. И еще раз спасибо…
– Не забудь осушить эту рюмочку, моя радость…
С этими словами он ушел.
С минуту они молчали. Джудит маленькими глоточками отхлебывала из рюмки; коньяк огнем обжигал горло, но легко проскальзывал в желудок и помог справиться с ужасным сердцебиением. Сидя возле нее, Эдвард закурил еще сигарету, потянулся за пепельницей, придвинул ее поближе.
– Мне кажется, тебе нужно выговориться, – сказал он наконец. – Если это так, я, как никогда, готов тебя выслушать.
Она ничего не отвечала, разглядывая свои руки.
– Ты его ненавидела, – продолжал он. – Не за то ведь, что он любил выпить.
– Нет, не за это, конечно.
– Так в чем было дело?
Она стала рассказывать; стоило лишь начать, и все показалось не так уж трудно, как думалось прежде. Рассказала об отъезде Молли и Джесс, о закрытии Ривервью-хауса, о том, как осталась на попечении Луизы Форрестер. Потом на сцене появился Билли Фосетт – судя по всему, тетин близкий друг.
– Я невзлюбила его с первой же секунды. Какой-то он был… – она поморщилась, – нечистый. Живчик такой, все подмигивал, и почему-то я знала, что доверять ему нельзя.
– А тетя твоя не видела в нем ничего такого?
– Не знаю. Тогда я страшно боялась, что она выйдет за него замуж, но теперь, задним числом, понимаю, что она вряд ли сделала бы такую глупость.
– Так что же произошло?
