Поэтому их дорожки редко пересекались, хотя Гас, разумеется, видел Эдварда неоднократно, к примеру, в дальнем конце столовой колледжа во время праздников и официальных мероприятий, когда все студенты приглашались на торжественный ужин или когда Эдвард с шумом катил мимо по Тринити-стрит в своем синем «триумфе», всякий раз – с одной или двумя хорошенькими пассажирками. Бывало, Гас мельком замечал Эдварда в толчее паба, где тот неизменно бывал душой шумной компании, которую обычно угощал выпивкой за свой счет. И при каждой такой встрече Гас поражался – всякий раз Эдвард казался более счастливым, уверенным в себе, щедрым, чем раньше. Первоначальная безотчетная антипатия (Гас не посмел бы признаться даже самому себе в том, что причиной ее была зависть) переросла в неприязнь, но природное благоразумие не давало ему обнаруживать свои чувства. Какой прок наживать себе врага, ведь он с этим парнем даже словом ни разу не перемолвился. Слишком уж Эдвард великолепен, хорош во всех отношениях – так хорош, что даже не верится. Должен же существовать хоть один изъян в этой безупречности, но не Гаса это дело выискивать его.
Так что он решил выкинуть все это из головы и сосредоточился на учебе. Но у капризной судьбы имелись свои планы. В летний триместр 1939 года Гаса Каллендера и Эдварда Кэри-Льюиса поселили на одной лестничной площадке в комнатах с общей миниатюрной кухней. Однажды под вечер, собираясь выпить чаю и уже поставив чайник на огонь, Гас услышал, как по лестнице прозвучали чьи-то шаги и замерли у открытой двери в его комнату.
– Эй, привет! – окликнул незнакомый голос.
Он обернулся и увидел, что в дверях стоит Эдвард Кэри-Льюис – на лоб свисает прядь светлых волос, вокруг шеи обмотано длинное студенческое кашне.
– Привет.
– Ты Энгус Каллендер.
– Верно.
– Эдвард Кэри-Льюис. Похоже, мы соседи. Как тебе квартирка?
– Ничего.
– Чаи гоняешь? – бессовестно намекнул новый знакомец.
– Да. Хочешь – присоединяйся.
– А пожевать у тебя что-нибудь найдется?
– Да, кекс с цукатами и орехами.
– Отлично, я умираю с голоду.
Эдвард вошел, они сели у открытого окна и стали пить чай, Гас выкурил сигарету, а Эдвард один съел почти весь кекс. Разговорились. Так… о всяких пустяках, но уже через пятнадцать минут Гас понял, что жестоко, абсолютно ошибался насчет Эдварда Кэри-Льюиса, – тот не оказался ни снобом, ни глупцом. Непринужденные манеры и прямой, открытый взгляд голубых глаз были в нем совершенно естественными, в них не было ничего напускного, а его самоуверенность происходила не от утонченного воспитания, а от того, что он был сам себе хозяин и считал себя не лучше, но и не хуже любого из окружающих.
Когда заварочный чайник опустел, а кекс заметно уменьшился в размере, Эдвард поднялся со стула и стал осматриваться в жилище Гаса – читать названия на корешках книг, листать какой-то журнал.
– Мне нравится твой прикаминный коврик из тигриной шкуры.
– Купил в лавке старьевщика.
Теперь Эдвард разглядывал картины Гаса, переходя от одной к другой, словно посетитель на какой-нибудь выставке.
– Премилая акварель. Что это за местность?
– Озерный край[59].
– У тебя тут целая коллекция. Ты все это купил?
– Нет, написал. Это мои работы.
Эдвард повернул голову и обратил на Гаса изумленный взгляд:
– Правда? Ты на редкость талантливый человек. И приятно сознавать, что если завалишь экзамен, то всегда сможешь добыть себе кусок хлеба живописью. – Он вернулся к осмотру. – А маслом пишешь?
– Да, иногда.
– И это тоже твоя работа?
– Нет, – сознался Гас. – Стыдно говорить об этом, но я вырезал ее из иллюстрированного журнала, еще когда учился в школе. Но мне она так нравится, что я всюду вожу ее с собой.
– Твое воображение поразила прелестная девушка или же скалы с морем?
– Я думаю, композиция в целом.
– И кто автор?
– Лора Найт.
– Это Корнуолл, – заметил Эдвард.
– Да, я знаю. А как ты догадался?
– Море Корнуолла ни с чем не спутаешь.
– Ты хорошо знаешь Корнуолл? – нахмурился Гас.
– Надо думать. Ведь я там живу. И всегда жил. Это моя родина.
Гас помолчал, потом проговорил:
– Удивительно…
– Что удивительно?
– Ничего, просто я всегда очень интересовался корнуолльскими художниками. Меня поражало, какое множество ярких талантов расцвело в этом отдаленном, окраинном месте и какой отклик получило их творчество.
– Я не знаток по этой части, но Ньюлин наводнен художниками, кишит ими как мышами. Целые колонии живописцев.
– Ты знаком с кем-нибудь из них?
Эдвард покачал головой:
