– Меня эти характеристики выводят из себя. Мне тут же вспоминается Питер Пэн, размахивающий своим маленьким мечом и готовый сразиться с Капитаном Хуком.
– Я ненавидела Питера Пэна, – заявила Лавди, – просто не выносила эту книгу.
– Какое совпадение, я тоже. «Смерть – это будет чертовски увлекательное приключение». Должно быть, самая большая глупость из всего, когда-либо написанного человеком.
– Не думаю, что умереть – это приключение. И вряд ли тетя Лавиния так считает. – Лавди замолчала, потом спросила: – Который час?
– Половина пятого. Почему вам не купят часы?
– Покупают, только я вечно их теряю. Наверно, нам пора назад. – Она проворно поднялась, вмиг загоревшись нетерпением. – Скоро остальные уже должны вернуться. Я очень надеюсь, что не случилось ничего страшного.
Что ни скажи в ответ на это, все будет звучать бледно и бессмысленно, решил Гас и промолчал. Он поднялся на ноги и тотчас ощутил силу ветра, от которого не спасал даже толстый шерстяной свитер.
– Тогда пойдемте. И как насчет умеренного темпа на этот раз?
Он произнес это веселым, беспечным тоном, хотя и понимал, что сейчас не время для шуток. Впрочем, Лавди все равно не слушала. Она отвернулась от него, будто не желая расставаться со скалами, с чайками, с бурным морем и возвращаться к реальности. И в этот момент Гас увидел… не Лавди, а девушку с картины Лоры Найт, репродукцию которой он когда-то тайком вырезал из журнала «Студия». Даже одета она была точно так же: поношенные теннисные туфли, полосатая бумажная юбка, видавший виды свитер для крикета, весь в очаровательных пятнах от сока малины. Только волосы были другие. Не каштановая с медным отливом толстая коса, перекинутая через плечо, а напоминающая головку хризантемы копна темных, блестящих, взъерошенных ветром кудрей.
Медленно они возвращались тем же маршрутом, по которому Гас мчался за ней прежде, только в обратном направлении. Теперь Лавди, казалось, никуда не торопилась. Они пересекли дно карьера и вскарабкались по ступеням на вершину сланцеватого обрыва. Потом направились через лес, останавливаясь время от времени передохнуть, замедляя шаг на деревянных мостиках, чтобы поглядеть в темные воды стремительного ручья, бегущего у них под ногами. К тому времени как они вышли на открытое место и впереди показался дом, Гас согрелся. Укрытые от ветра сады нежились в лучах солнца, льющегося на гладко постриженные газоны, и он остановился на минуту, стянул через голову свитер и перекинул его через плечо. Лавди тоже приостановилась, ожидая его. Он поймал ее взгляд, и она улыбнулась. Когда они снова двинулись, она сказала:
– Когда дни действительно жаркие, бывает досадно: не успеешь добраться досюда, как уже все на свете не жаль отдать, лишь бы вернуться и снова окунуться…
Она резко замолчала – что-то услышала. Улыбка слетела с ее лица, и она застыла на месте, прислушиваясь. Гас различил где-то далеко шум приближающейся машины. Вскоре из-за деревьев в начале подъездной аллеи показался величественный «даймлер», он пересек выложенное гравием пространство и затормозил у боковой стены дома.
– Это они…
По дороге с моря Лавди все время болтала и казалась бодрой и жизнерадостной, но теперь в ее голосе зазвучала тревога.
– Папчик с Эдвардом вернулись. Боже, скорее узнать, как дела!..
И, бросив Гаса, она побежала вперед по уступам травяных террас. Он услышал, как она окликнула их:
– Почему вы так долго? Как дела? Все хорошо?..
Гас, моля Бога, чтобы так оно и было, последовал за ней намеренно неспешным шагом. Весь задор разом его покинул, он жалел, что вообще приехал, и желал бы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Учитывая обстоятельства, Эдвард имел полное право начисто забыть о своем кембриджском знакомце, которого невзначай пригласил к себе, а теперь ему придется с натугой изображать радость и радушие. На мгновение Гас от всей души посетовал, что не прислушался к своему первоначальному инстинктивному побуждению, не сложил чемоданы обратно в машину и не уехал. Это Лавди уговорила его остаться. Наверно, она была не права. В такой скверный момент оказаться неожиданным гостем!
Но было уже слишком поздно что-то исправлять. Он медленно поднялся по широким каменным ступеням, надвое разделяющим верхнюю террасу, и выбрался на ровную площадку перед домом. «Даймлер», все еще с открытыми дверцами, стоял рядом с его машиной. Выбравшиеся из автомобиля пассажиры скучились небольшой группкой, но Эдвард, едва завидев Гаса, отделился от остальных и пошел ему навстречу с улыбкой и распростертыми руками.
– Гас! Рад тебя видеть!
Он был так явно обрадован, что все сомнения Гаса улетучились и его переполнило благодарное чувство.
– И я тебя.
– Извини нас за все это…
– Это я должен просить извинения…
– С какой стати тебе извиняться?
– Просто я не могу отделаться от ощущения, что я здесь лишний.
– О, не будь ты распоследним кретином! Я же приглашал тебя…
– Ваш дворецкий сказал мне о тяжелой болезни твоей двоюродной бабушки. Ты уверен, что мне стоит остаться?
