Филлис улыбалась, сама не своя от радости, но в глазах ее стояли слезы, и у Джудит сердце защемило от чувства вины. Она привезла с собой всего лишь несколько мелочей – а Филлис чуть ли не плачет в порыве благодарности.
– Наверно, чайник уже вскипел, – поспешила напомнить она.
– И правда, – встрепенулась Филлис, подхватила Анну и вскочила, чтобы заварить чай.
Хотя за все эти годы они не теряли связи друг с другом, пусть не регулярно, но обменивались письмами и рождественскими открытками, им было о чем потолковать. Наибольшее впечатление на Филлис произвел тот факт, что Джудит в свои восемнадцать лет уже была обладательницей автомобиля. И умела водить! Филлис это казалось почти чудом – вещью неслыханной. Эта мысль никак не укладывалась у нее в голове.
– Когда ты ее купила? Как же у тебя получилось?
«Получиться» на языке Филлис означало «позволить себе по деньгам». К примеру, она говорила: «Нового платья пока не получится» – или: «Выбраться куда-нибудь отдохнуть в этом году никак не получится».
Джудит замялась. Ей неловко было говорить о деньгах, сидя в этом убогом домишке с осунувшейся от забот Филлис. Тут-то лишних денег явно не водилось. Но Джудит была решительно настроена снять с души этот груз и рассказать Филлис о наследстве тети Луизы. В тот момент, когда произошли все эти события, ей почему-то казалось невозможным изложить историю с наследством в письме Филлис. На бумаге все звучало так грубо материалистично, отдавало таким корыстолюбием… Но в былые времена, в Ривервью, Филлис всегда была для Джудит самым большим другом и самой надежной поверенной всех ее тайн, и она не хотела, чтобы теперь их доверительные отношения изменились, чтобы между ними появились какие-то недомолвки и секреты.
– Это все тетя Луиза, Филлис, – высказала она наконец. – Я никогда не писала тебе об этом, потому что хотела сказать с глазу на глаз. Дело в том, что она оставила мне все свои деньги, дом и все остальное… в завещании.
– Ничего себе!.. – разинула рот Филлис, услыхав это сногсшибательное известие. – Вот уж не думала, что такое бывает в жизни. О таких вещах только в романах пишут.
– Мне и самой не верилось. Понадобилась уйма времени, чтобы привыкнуть. Правда, я не могу сама распоряжаться деньгами, пока мне не исполнится двадцать один год, но у меня есть опекуны – адвокат мистер Бейнс и дядя Боб, и если мне что-то очень нужно и они решат, что это действительно необходимо приобрести, то они дают свое разрешение.
Филлис порозовела от восторга:
– Я так рада за тебя!..
– Ты такая милая. Мне так повезло, что прямо совестно перед тобой делается…
– С какой стати тебе должно быть совестно? Миссис Форрестер пожелала, чтобы все принадлежало тебе, значит так тому и быть. За такого хорошего человека только радостно. И она хорошо все обдумала, помяни мое слово, не дура была. Я всегда знала, что у нее доброе сердце, пусть она и была чудачка. Прямодушная такая женщина… – Филлис потрясла головой в изумлении. – Забавная штука жизнь. Когда-то ты получала шестипенсовик в неделю на карманные расходы – и вот приезжаешь на собственной машине. Подумать только! И водить умеешь. Помнишь, как твоя мама дергалась всякий раз, как надо было заводить ваш «остин»? А ведь согласись, у нее была причина нервничать, когда подумаешь, как кончила свои дни миссис Форрестер. Ужас, одно слово! Громадный кострище в полях. Видно было на много миль вокруг. И это была она. Я прийти в себя не могла, когда прочитала в газете на следующее утро. Не могла поверить, что это правда. Да уж, она не отличалась осторожностью на дороге. Об этом знала каждая душа в западном Пенуите. От этого, правда, ничуть не легче…
– Да, – согласилась Джудит. – От этого не легче.
– Я думала о том, что будет с тобой, беспокоилась. Я хочу сказать: сразу после всего этого. Потом я решила, что ты, скорее всего, устроишься у Сомервилей. Кстати, я так и не спросила, как они. Как поживает миссис Сомервиль? Она мне нравилась, забавница, с ней всегда весело. Я всегда с радостью ждала ее приезда в Ривервью. Вот уж кто никогда не важничал и не жеманился.
– Насколько я знаю, у них все прекрасно. Мои бабушка с дедушкой умерли, как ты знаешь, сначала она, а через месяц – и он, и хотя мама и тетя Бидди горевали, у них будто гора с плеч свалилась. Тетя Бидди столько времени проводила за рулем, катаясь в Викаридж, чтобы удостовериться, что они не уморили себя голодом или не случилось еще что-нибудь…
– Ужасная штука старость! Моя бабушка тоже под конец сделалась такая: сидит одна и даже не удосуживается поесть – просто забывает. Бывало, приеду: в доме ни крошки, а она сидит себе с кошкой на коленях. Я прекрасно понимаю, какое это было облегчение для твоей тети Бидди.
