Джудит было известно, что изобретение велосипеда перевернуло всю сельскую жизнь в Англии: впервые в истории юноша мог поехать за пять миль на свидание к девушке из соседней деревни; эта свобода передвижения заметно снизила количество браков между родственниками и, как следствие, случаев врожденного уродства в замкнутых сельских общинах. Если обыкновенный велосипед вызвал такие благотворные перемены, то неужели современная война не подорвет и не сметет безвозвратно социальные перегородки и традиции, чтимые с незапамятных времен? В нынешнем своем настроении Джудит заключила, что в конце концов это, может статься, будет не так уж и плохо, но все-таки опасность мобилизации, бомбежек и химических атак не стала от этого менее страшной.
Так что же будет с Филлис и Анной? «Они не позволят мне жить тут одной. Наверно, вернусь к маме». Выселенная и обездоленная. Замужняя женщина не имеет собственного дома, даже самого скромного. «Знаешь, чего я хочу? Я хочу жить в красивом доме, с цветами и настоящей ванной».
Если бы только можно было что-нибудь сделать, хоть как-то помочь Филлис. Но нельзя, никак нельзя. А если бы и представилась возможность, это было бы лишь вмешательством в чужую жизнь. Все, что остается Джудит, – это не терять связь, наведываться как можно чаще в Пендин, чтобы в критический момент оказаться поблизости и протянуть руку помощи.
Часы на церковной башне пробили пять, когда она притормозила у дверей «Бакалейной Уорренов». Магазин был еще открыт, он закроется только через час. В субботние вечера туда непрестанно заскакивали покупатели, чтобы в последнюю минуту затариться на выходной день провизией: немножко бекона к завтраку, консервированный горошек и заварной крем-концентрат для неуемного воскресного обеда. Этим вечером в лавке было даже оживленнее, чем всегда: с полдюжины клиентов ждали в очереди, а за прилавком хозяйничала одна Хетер, порядком задерганная, но пока стойко удерживающая позиции.
Сам факт ее присутствия за прилавком, вообще говоря, был достоин удивления. Хетер, несмотря на свою полнейшую компетентность, редко работала в магазине, ее призывали на помощь только в критические моменты.
– Полфунта сахару, ты говоришь?
– Нет, фунт. И не сахара, а сахарной пудры.
– Прости…
Повернувшись, чтобы взять с полки другой пакет, Хетер заметила Джудит и закатила глаза к потолку, но трудно было сказать, что это – мольба о помощи или безмолвное выражение крайней досады. Девушка явно находилась на грани срыва.
– Пожалуй, я возьму полтора фунта.
– О Бетти, ради всего святого, реши наконец, что тебе надо!
– Хетер, а где твой отец и Элли? – спросила Джудит.
– Наверху, – дернула головой Хетер, взвешивая сахарную пудру на весах.
– Наверху?
– На кухне. Иди, не мешай.
Оставив взвинченную подругу разбираться с требовательными покупателями, не понимая, в чем дело, Джудит прошла через складские помещения и поднялась к кухне. Дверь, всегда стоящая открытой, сегодня была плотно затворена. Изнутри доносились громкие всхлипывания. Она потянула за ручку и вошла; за кухонным столом сидели супруги Уоррены и Элли. Именно от Элли исходили рыдания, расслышанные Джудит с лестничной площадки, и, судя по ее виду, продолжались они уже довольно долго, так как лицо девушки распухло от слез, сухие светлые волосы были растрепаны, а в руке она сжимала бесполезный, весь пропитанный слезами платок. Миссис Уоррен близко придвинулась к Элли, а муж ее сидел напротив, у другого конца стола, скрестив руки на груди, и его обычно веселое лицо казалось каменным. Обуреваемая дурными предчувствиями, Джудит закрыла за собой дверь.
– Что произошло?
– Элли попала в историю, – ответила миссис Уоррен. – Она как раз рассказывает нам. Элли, ты не возражаешь, если Джудит будет знать?
Элли заскулила опять и, не в состоянии дать членораздельный ответ, отрицательно помотала головой.
– А теперь прекрати плакать, если можешь. Все уже позади.
В полной растерянности Джудит выдвинула стул и присоединилась к компании.
– Случилось какое-то несчастье?
– Нет, совсем нет, хотя приятного тоже мало.
Миссис Уоррен накрыла своей рукой руку Элли и крепко ее сжала. Джудит терпеливо ждала, и наконец миссис Уоррен поведала ей ужасную историю. Элли пошла в кино, на фильм с Диной Дурбин. Вообще, она должна была пойти со своим другом Айрисом, но у того в последний момент изменились планы, и Элли пошла одна. В середине сеанса в зал вошел человек и сел рядом с Элли, немного погодя он положил руку ей на колено и стал подниматься пальцами по ее бедру, а потом она увидела…
Тут Элли разинула рот совсем как ребенок и заревела с удвоенной силой, слезы брызнули у нее из глаз, словно дождевые струи из водостока.
– Что она увидела?
Но то, что увидела Элли, уста миссис Уоррен назвать отказывались; она густо покраснела, отвела глаза и поджала губы. А вот мистеру Уоррену были чужды столь деликатные терзания. Он был явно вне себя от бешенства.
– Ширинка у него была расстегнута, – процедил он, – и штуковина этого грязного мерзавца торчала наружу…
