Во всех бомбежках домик чудом уцелел. В самый разгар яростных налетов совсем близко упала мощная бомба, миссис Хиксон перепугалась. Но большого урона взрыв не причинил – только кое-где треснули стены и повылетали все стекла. Пол везде словно посыпали битым стеклом, и все-все: мебель, фарфоровая и стеклянная посуда, картины, ковры – покрылось толстым слоем коричневатой пыли и копоти. Неделя ушла у нее на то, чтобы привести дом в порядок.
Джудит вынула ключ, провернула его в американском замке и вошла, закрыв за собой дверь. Справа от нее находилась кухня, и, заглянув туда, она увидела открытый пустой холодильник. Она подошла, закрыла дверцу холодильника и включила его; агрегат тихонько загудел. Надо будет купить что-нибудь из еды, пока магазинчик на углу не закрылся. Но не сейчас, попозже.
Взвалив свой саквояж на спину, она поднялась по крутым ступенькам, которые вели прямо в гостиную. Центрального отопления не было, и в доме казалось прохладно, но через пару минут, вернувшись в кухню, она включит газовую плиту, и дом моментально прогреется. За гостиной располагались спальня и ванная. Вторая спальня и уборная находились над кухней.
Каким блаженством, каким облегчением было наконец оказаться тут! Всякий раз, приезжая сюда из Портсмута (а она, пользуясь великодушием Дианы, останавливалась на Кэдоган-Мьюз уже раза три-четыре), Джудит испытывала удивительно отрадное чувство возвращения домой. Здесь столь явственно ощущался неповторимый, личный стиль Дианы и ее тонкий вкус, что уютно, даже роскошно обставленный дом внутри казался миниатюрной копией Нанчерроу. На окнах – шелковые занавески сливочного цвета, комнаты и коридоры сплошь застланы толстой бежевой ковровой тканью, монотонность которой смягчали лежащие там и сям персидские ковры. Диваны и кресла обиты ситцем, мебель – изящная, небольших габаритов. Картины и зеркала, пухлые диванные подушки, семейные фотографии. Недоставало только букетов из свежих цветов.
Джудит прошла в спальню. Опять кремовые занавески, двуспальная кровать с периной и тюлевым пологом. Покрывало из набивного ситца в розочках, такие же розочки украшают туалетный столик и маленький викторианский шезлонг. Диана не была здесь с начала войны, но флакон с ее духами все еще стоял на туалетном столике, и непроветренная комната хранила их незабываемый аромат.
Джудит сняла шапку и шинель, бросила их на кровать, села и взглянула на свои часики. Половина первого. В штатское переодеваться уже некогда. Придется Хетер смириться с тем, что она в форме. Она расстегнула саквояж, вынула мешочек с умывальными принадлежностями и, пройдя в ванную, облицованную розовым мрамором, с овчиной на полу, налила в кружку воды и приняла пару таблеток аспирина. Затем открыла зеркальный шкаф; покопавшись немного внутри, отыскала флакон глицеринтимола и прополоскала этим снадобьем горло. Хотелось надеяться, что такое нехитрое лечение поможет ей продержаться остаток дня. Умыв руки и лицо, она вернулась в спальню и, сев перед зеркалом, привела в порядок прическу, подкрасилась и надушилась, осмотрела свой белый воротничок – не испачкался ли в дороге, поправила узел черного атласного галстука (лучшего, какой у нее был, из фирменного магазина «Гивс»). Отражение кровати за спиной так и манило, так и соблазняло. Хорошо бы забраться под одеяло и, обложившись горячими грелками и прохладными подушками, поспать, спокойно поболеть.
Но она уже опаздывала на свидание с Хетер. Со сном и со всем остальным придется потерпеть.
Она планировала добраться до Пикадилли на подземке, но, когда вышла на Слоун-стрит, подъехал автобус; она села в него и купила билет до Пикадилли-Сёркес. Было все еще очень холодно и темновато, в воздухе пахло снегом, разрушенные во время бомбежек дома на обшарпанных, грязных лондонских улицах бросались в глаза, точно дырки на месте вырванных зубов, витрины магазинов стояли заколоченные досками, остались только окошки-щелочки, через которые отпускался товар. В небе над парком висели окутанные туманом аэростаты заграждения. Газоны были изуродованы нагромождениями мешков с песком, изрыты бомбоубежищами. Все кованые ограды с витыми решетками исчезли – их пустили в переплавку для военных нужд; прелестная старинная церковь Святого Джеймса, разрушенная прямым попаданием бомбы, лежала в руинах. Статую Эроса на Пикадилли-Сёркес сняли и перевезли в безопасное место, но на ступенях постамента по-прежнему сидел народ; люди, как всегда, кормили голубей, покупали газеты.
Это был военный город, и, казалось, каждый второй его обитатель – в военной форме.
Автобус остановился, Джудит вышла и направилась по тротуару вдоль боковой стены «Свона и Эдгара», потом свернула за угол и поспешила к парадной двери. Хетер уже стояла там. Ее сразу можно было заметить: блестящие темные волосы, шикарное ярко-красное пальто, замшевые сапожки на меху.
– Хетер!
– Я уже отчаялась тебя дождаться.
– Прости, опоздала на десять минут. Ты замерзла? Нет-нет, не обнимай меня, не целуй, у меня, кажется, начинается простуда, не хочу передавать тебе инфекцию.
