– Простите, что я вас не узнала. Я ведь два года прослужила на Уэйл-Айленде, прежде чем оказалась здесь, там проходили подготовку все младшие лейтенанты, поэтому я теперь знаю в лицо чуть ли не каждого офицера флота. А вот имена никак не запомню. Вижусь с людьми и, казалось бы, должна их знать, но, увы… Сколько времени вы уже здесь находитесь?
– Всего пару дней.
– «Антигуа»?
– Да, служба связи.
– Понятно.
– А вы?
Они медленно шли рядом.
– Я здесь уже около года. Прибыла в сентябре сорок четвертого. После того как союзные войска высадились в Европе, я подала заявление с просьбой о переводе за границу – думала, меня пошлют во Францию. А очутилась на транспортном судне, идущем на Восток.
– И как прошло плавание?
– Хорошо. Несколько раз поднималась тревога – радар обнаруживал вражескую подводную лодку, но, слава богу, все обошлось. Корабль назывался «Тихоокеанская королева», до войны это был шикарный пассажирский лайнер. И после казарм в Портсмуте он все еще казался шикарным. Каюты первого класса, по четыре человека в каждой, и белый хлеб. Я ела столько белого хлеба, что прибавила, должно быть, несколько фунтов.
– Что-то непохоже.
– В таком пекле, как здесь, особо не разъешься. Мой рацион состоит почти из одного свежего лаймового сока да соли. Соль будто бы предотвращает солнечный удар. Раньше никто даже помыслить не мог о том, чтобы выйти на улицу без тропического шлема. А теперь мы ничего не надеваем, даже на пляже или в плавании… Вы в курсе, что Боб Сомервиль произведен в контр-адмиралы и служит теперь в штабе главнокомандующего в Коломбо?
– Да, я знаю. Я собирался нагрянуть к нему с визитом, когда мы останавливались в Коломбо, чтобы пополнить запас пресной воды. Но нас не отпустили на берег, так что все мои планы пошли насмарку.
– Жаль.
– А вы с ним уже виделись?
– Нет. Он здесь еще только месяц с небольшим. Но я получила от него письмо. Телефонная связь тут – это какой-то кошмар. Имеется штуки четыре разных телефонных станций, и бесполезно пытаться до кого-нибудь дозвониться, все равно попадешь не туда. Так вот, судя по письму, он бодр и полон жизни, сообщил, что теперь у него великолепная резиденция и что, если появится желание, я могу приехать и пожить у него. В следующий отпуск я, может быть, так и сделаю. В прошлый раз я ездила к друзьям, их зовут Кэмпбеллы, у них чайная плантация около Нювара-Элия. Родители-то мои жили в Коломбо. И я тоже, пока мама не увезла меня в Англию. Кэмпбеллы были их друзья.
– А теперь где ваши родители?
– Не знаю. Когда напали японцы, они были в Сингапуре.
– О боже… простите.
– Много времени уже прошло. Почти три с половиной года.
– И никаких известий?
Она покачала головой:
– Ничего.
– Сомервили ваши родственники?
– Да, Бидди и моя мать – родные сестры. Поэтому я и жила с ними в Девоне. – Новая мысль пришла ей в голову. – Вы знаете о том, что Нед Сомервиль погиб? Когда потопили «Роял-Оук» в Скапа-Флоу.
– Да, это мне известно.
– В самом начале войны. Так давно.
– Пять лет – большой срок. Как поживает миссис Сомервиль? По-прежнему живет в Девоне?
– Нет, в Корнуолле. У меня там дом. Она приехала ко мне пожить вскоре после смерти Неда, а когда я ушла служить, так там и осталась. Не знаю, вернется ли она когда-нибудь в Девон.
– А у нас дом неподалеку от Чадли.
– У нас?
– У нас с женой. Я женат. И у меня двое мальчуганов.
– Какая прелесть. Когда вы в последний раз с ними виделись?
– Недавно, перед самым отплытием сюда – мне дали отпуск в связи с переводом на новое место.
Разговаривая, они дошли до конца пирса и повернулись друг к другу.
– Вам куда? – спросила Джудит.
– Вообще, я направлялся к дому капитана Куртиса. Они с моим отцом служили на одном корабле. И учились вместе в Дартмуте. Он связался со мной, просил зайти, засвидетельствовать почтение.
– На какое время вы договорились?
– На половину седьмого.
– В таком случае у вас есть выбор. Можете пойти этим путем… – она указала на тропинку, идущую вдоль берега, – и подняться к его саду, но учтите, там штук сто ступенек. А есть более легкий маршрут – по дороге.
– А вы как пойдете?
– Я – по дороге.
– Тогда я пойду с вами.
Дружески беседуя, они пошли дальше по пыльной белой дороге, изборожденной колесами бесчисленных грузовиков, что шла через территорию штаба военно-морских сил, и оказались у высокого забора с колючей проволокой. Ворота стояли распахнутые настежь – было еще не так поздно, – но вход охранялся двумя часовыми, молодыми матросами, которые, увидев Тоби, встали по стойке смирно и отдали честь. За воротами дорога свернула, скрываясь за пальмами, но идти пришлось уже совсем недолго, и вскоре они подошли к еще одним воротам со стоящими на часах матросами, это был вход в лагерь ЖВС. Джудит повернулась к Тоби:
– Ну вот, я пришла. А вам идти дальше.
Он с любопытством заглянул в открытые ворота, за которыми виднелась дорожка, спускавшаяся к длинному строению с крышей из пальмовых листьев, которое служило столовой и комнатой отдыха для девушек. Веранду окутывала бугенвиллея, пестро цвели клумбы.
– Отсюда выглядит очень мило, – заметил он.
