– Не сердись, товарищ колдун! Мне Олька сказала, что ты колдун, настоящий колдун, и умеешь с духами разговаривать! Помоги!
– И чем же я тебе могу помочь? – автоматически спросил я, не обратив внимание на то, что информация к ней пошла от Ольги. Потом только спохватился.
– Беда у нас, товарищ колдун! Папка мой помер, а у него заначка была на чёрный день. Деньги! И он никому не сказал, где их закопал. А тут беда случилась – муж мой, Петька, заболел. Деньги на лечение надо, и работать не может – обезножел, как зимой на рыбалке обморозил ноги. Гниют ноги, и всё тут. И мамка тоже слегла. Я на двух работах работаю – на хлебзаводе, жилы тяну. Дочку почти не вижу. А папашка заныкал куда-то деньги, и не сказал, зараза! Он дом продал, а ещё машину. И всё спрятал – вроде как на чёрный день. А днём лёг поспать, захрипел…и всё. Нет папашки, и нет денег. Хоть вешайся. Может и повесилась бы, если б не Машка. Дочка моя, Машулька. Она меня держит. Сил уже никаких нет жить…помоги, родимый, помоги! Одна надежда на тебя!
– А когда Ольга тебе про меня сказала, и что говорила? В каких выражениях?
– Она не выражалась, она очень уважительно про тебя говорила. Сказала, что ты колдун великой силы. И что если кто-то и поможет мне, то только ты. А когда говорила – да вот, на днях, я к ней в психушку приходила, принесла передачку. Меня не пускали, но санитар у меня там знакомый, Васька Суслин – мы в одном классе учились, вот он и пустил. На минуту. Что успела она, то сказала. А Олька баба основательная, она слов на ветер не бросает. Если что сказала, то оно так и есть.
– Есть такой, Суслин, в клинике – мотнула головой Маша – выжига тот ещё. Всё норовит медсёстрам под юбку залезть. Уволить его давно пора, да работать некому. По всем законам – и медицинским, и юридическим, посещение обследуемого в психиатрическом стационаре строго запрещено, чтобы не вызвать у него реакции на посещение. Мало ли что они там принесут! Да чёрт с ним. Поможешь ей? У бабы и вправду край. Я бы тебя не просила, если бы не это дело. Только вот что, Верка – молчи! Будешь языком трепать – я тебе глаза выдеру! Если мой Ваня из-за тебя пострадает – я лично тебя задушу!
– Нет, что ты, что ты – да я что хочешь для него сделаю, лишь бы помог!
– Что хочешь – тоже не надо – хмыкнула Маша – ему меня хватает. Одной!
– Да ты не поняла – я заплачу! Я тыщу дам ему! Только пусть найдёт кубышку! Как найдём – так сразу и дам тыщу!
– Мне нужна фотографии твоего отца, и мне нужно пройти туда, где он умер.
– Конечно, конечно! Пойдёмте в наш дом! Там альбом, и фотки есть. Там он и умер. Там и спрятал кубышку. Мы искали, искали, даже под полы залазили – нет нигде. Только на тебя надежда.
– Ты пойдёшь, Маш?
– Конечно пойду. Куда я тебя одного отпущу с чужой бабой – хмыкнула Мария – сейчас, только переоденусь. И ты оденься – там брюки выглаженные летние, светлые. И рубашка без рукавов. Может сетку наденешь? Ну майку сетчатую?
– Сетчатые майки – униформа гомосексуалистов! – не думая брякнул я, а Маша вытаращила глаза:
– С чего ты взял, что им в тюрьме сетчатые майки дают? Сомневаюсь, что они там в таких нарядах разгуливают…
– Да это я так брякнул, не знаю почему. Причём тут педики и сетчатые майки – не знаю. Вырвалось.
– А кто такие педики? Это производное от пединститута, что ли?
– Тьфу! Отстань! Собирайся давай! Вера вон смотрит на нас, как на умалишённых – чего, мол, несут?!
– Да я-то ничего не несу, а вот ты… – Маша вышла из комнаты, одетая для улицы. Лёгкое платье сидело на ней замечательно, крепкая грудь торчала вперёд, совсем не испорченная кормлением ребёнка.
Я крякнул от удовольствия:
– Хорошо выглядишь! Красавица. Не была бы моя – отбил бы у кого-нибудь.
– Пошли, отбивальщик – сморщила носик довольная Маша, и мы двинулись на улицу.
Идти пришлось минут двадцать, не меньше. Вера шла впереди, задыхаясь и не обращая внимания на то, что Маша её слегка придерживала:
– Тише, тише ты! Ну куда ты летишь? Успеем – лежала кубыха…сколько? Год? Ну и ещё десять минут полежит. А вот если ты свалишься и помрёшь – что будет без тебя дочка делать? Придержи шаг.
– Ой, я просто лечу, как будто крылья выросли! Господи, неужели всё закончится – мы уже и надеяться перестали. Полечим Петю как следует, матери лекарств накупим – жить будем! Спасибо, что согласился, что не прогнал меня.
– Подожди благодарить. Вначале попробуем – может ничего и не получится.
– Получится, получится, я знаю! – радостно ответила Вера – не может получиться! Иначе в мире правды нет вообще никакой…
Старый деревянный дом, как и все дома вокруг. Огород, баня – всё как у всех, всё как у людей. В доме неприятный тяжёлый запах, впитавшийся в стены. Пахнет какой-то мазью, пригоревшим молоком и дешёвыми духами – как будто пытались отбить запах болезни. Так пахнет в домах, в которых кто-то давно и тяжело болеет. Я знал этот запах.
