— Мужчина в костюме расстегнул сумку и вытащил из нее «Казанскую икону Божьей Матери», сверкнувшую бриллиантами.
— Однако! — невольно ахнул он. Он долго разглядывал лики, затем, перевернув, внимательно осмотрел икону сзади, а потом спросил: — И сколько же вы ему заплатили за эту икону? На одну буханку хлеба дали или все-таки на две? А может быть, карточками своими расплатились? — Починков подавленно молчал. — А вы, как я посмотрю, миллионщик, если можете себе позволить такую красоту. Не хотите отвечать? Вижу, вы не из разговорчивых… Что ж, я терпеливый, подожду. Может, хотя бы имя свое назовете, должны же мы знать, кого поставим к стенке.
— Извольте, штабс-ротмистр Георгий Починков.
— Уведите его, пусть пока у нас посидит, а там посмотрим!
— Руки давайте сюда, ваше благородие!
Надев на штабс-ротмистра Починкова наручники, его вывели из флигеля.
— Что скажете об этой иконе, Федор Макарович? — обратился мужчина в костюме к человеку, сидевшему за столом.
— Скажу, что это очень дорогая икона. Бриллиантами покрыта вся риза. Стоит очень больших денег. Только на Чудотворных иконах так украшают ризу и оклад.
— Все так… Соглашусь с вами. В семинарии я проучился целых два года и кое-чему научился… Как видите, священником стать не получилось, но вот в иконах я немного разбираюсь. В это трудно поверить, но, на мой взгляд, это «Явленная Чудотворная Казанская икона Божьей Матери».
— Павел Глебович, шутить изволите?.. — посмотрел с удивлением на мужчину в костюме собеседник. — Неужели вы полагаете, что это именно та икона, что пропала из Богородицкого монастыря в Казани в 1904 году?
— Хотел бы сказать «да», но такой уверенности у меня нет, — продолжал он рассматривать икону.
— Где, в таком случае, она была все это время?
— Не могу знать, но обычную икону столь богато не украшают.
— Мы должны передать ее в оценочно-антикварную комиссию. А уж Ферсман[29] со своими людьми решат, что делать с ней далее: передать в Гохран или отложить для продажи за границей.
— По декрету нам остается пять процентов реквизированного, — слегка поморщившись, произнес Павел Глебович. — Но даже этой суммы будет вполне достаточно, чтобы пережить нынешнее время. Я тут как-то прошелся по рынку, так царский генерал продавал бриллианты с рубинами. Я у него спрашиваю: откуда драгоценные камни берете? И знаете, что он мне ответил?
— Даже не догадываюсь.
— Говорит, что из орденов вытащил. Спрашиваю у него, и не жалко вам свои ордена уродовать? Все-таки не просто так вам их давали, а за верную службу, пусть даже хоть и царскую. А он мне отвечает, что ему деваться некуда: принадлежит к четвертой группе населения. Его карточки сейчас не отоваривают, а отоваривают только у первой и второй — у рабочих тяжелого труда и у рабочих других профессий. Эти камушки помогают выживать ему и его семье. А еще сказал, что оправа у орденов золотая, скоро очередь дойдет и до них.
— Нам, Павел Глебович, такая судьба не грозит. Царские ордена мы не получали.
— Сделаем так… У меня есть знакомые, которые с удовольствием купят эту икону, причем, за большие деньги. И пять процентов, которые нам обещают, это будут сущие пустяки по сравнению с тем, что мы получим от продажи. Деньги поделим поровну. И об этой иконе никто никогда не услышит.
— А как же этот арестованный, он же не будет молчать. Икона дорогая, усыпана бриллиантами.
— Завтра он будет расстрелян как английский шпион. Лишние свидетели нам ни к чему. — Уложив икону в сумку, Павел Глебович добавил: — Квартиру держать под присмотром. Уверен, что этот английский шпион не последний, кто в нее заглянул.
— Вы возьмете автомобиль?
— Не нужно, доберусь на экипаже, тут недалеко, — отмахнулся Павел Глебович и вышел из гостиной.
Подъехав на экипаже к «Дому Фаберже», Павел Глебович взял сумку с иконой и зашагал к парадному входу, отделанному в стиле модерн с использованием мотивов средневековой архитектуры. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, — в здание вложены огромные деньги. Каждый входящий клиент должен был уверовать в то, что он попадает в настоящую сказку. И сказка начиналась уже с фасада, украшенного красивыми колоннами, между которыми размещались широкие витринные окна, составляющие первый этаж. Именно здесь еще совсем недавно шла основная торговля; на остальных этажах располагались отдельные кабинеты, в которых заключались контракты, а также приватные комнаты, где заказчик мог сохранить инкогнито.
Сейчас здание пустовало, в широких коридорах, выглядящих уныло, проживало только эхо. А ведь в недалеком прошлом «Дом Фаберже» был едва ли не самым оживленным местом в городе.
