— Нет, магева, хоть наши наемники и лучшие, потому как все ваши распри им до облаков, воюем честно. Кто заплатил, тому мечи служат. Мориан еще и рудокопами славен. Слыхала ведь об Адромских рудниках? Редкая руда у нас, нигде больше такой богатой не сыщешь! — похвастался воин. Искренняя гордость в его голосе прибавила ротасу еще несколько баллов по шкале моей симпатии. Не часто люди военные способны мирный труд оценить по достоинству.
— А что именно за руда? — тут же уточнила я.
— Димандром, — в недоумении, как магева может не знать таких элементарных вещей, промолвил Сарот.
— Его в сплавы добавляют, он металлу синий блеск дает, гибкость да крепость, если конечно отмеренную дозу взять, а коль переборщишь — в крошево работа рассыплется, — прибавил объяснение Кейр, малость сведущий в кузнечном ремесле.
— Руда значит, — хмыкнула я и замолчала, все больше склоняясь к версии об отравлении нежных и оттого наиболее уязвимых организмов маленьких морианцев какими-то излучениями, испарениями или отходами рудодобывающей промышленности.
— О чем размышляешь, магева? — не утерпел морианец, вмешался в мыслительный процесс.
— Может статься, ваша глухота к магии — своего рода болезнь, только для опровержения или подтверждения версии эксперименты нужны, а для экспериментов добровольцы. Наверное, если случай подвернется, проверю! — ответила я.
— Как, коль не тайна? — продолжал выспрашивать Сарот.
— Целительными чарами обработаю кого-нибудь из твоих краев, — запросто выдала я план уникального эксперимента. — Не знаю, удастся ли, и как вообще морианцы на целительную магию реагировать будут, но если вас можно убить чарами, то и лечить, по логике вещей, тоже. Закон сохранения энергии никто не отменял.
— А долго ли такие чары сотворить? — задал новый, вполне невинный с виду вопрос мужчина, вроде бы лишь любопытствующий о теории магии, только вот лихорадочный проблеск азарта в глазах выдавал его истинный интерес.
— Несколько мгновений, — пожала я плечами и лукаво переспросила: — Неужто, ротас, свою кандидатуру в добровольцы выдвигаешь?
— Да! Испытаешь свои чары на мне, магева Оса? — рубанул с плеча Сарот. Он и так сидел на коне прямо, а тут аж в струну вытянулся, будто клинок в грудь принимал.
— И не боишься? — коварно поинтересовалась я под фырканье Лакса и недовольное сопение Кейра. Мой телохранитель, даром что сам наемник, почему-то не рвался благородно простить морианцам нападение на мою драгоценную персону за щедрое вознаграждение в денежном эквиваленте. Пусть даже при этом самом нападении воины противника полегли все, а мы отделались одной распоротой глиняным черепком пяткой и резаной раной на четверых.
— Кто же магии не боится, — не стал опускаться до откровенного вранья воин. — Боюсь, но коль ты можешь так сделать, чтоб я магов от прочих людей отличать начал… Я ж себя слепцом в здешних краях чувствую, щенком неразумным. А-а, да разве ж ты понять сможешь, коль в тебе самой сила есть…
— Смогу, Сарот, смогу, — кивнула я, вспоминая мир, где родилась, почти тщетные попытки почувствовать и изучить магию, отчаяние после возвращения из мира магического к прежнему, лишенному возможности применить дар существованию. — И если ты хочешь рискнуть, то и я готова попробовать. Приступим?
— Прямо сейчас? Не будем до Котловищ ждать? — немножко растерялся мужчина, как пациент, пришедший на осмотр к терапевту и угодивший под скальпель хирурга.
— А чего откладывать? Пора высиживать, — процитировала я один из своих самых любимых лозунгов. — Чем нам дорога мешает? Лакс, как излюбленная жертва моих целительских чар поделись впечатлениями с добровольцем. Больно хоть раз было?
— Ни капельки, скорее тепло и чуток щекотно, — покумекав, обобщил рыжий свои ощущения и прибавил, поежившись: — Гораздо теплее, чем твои отрезвляющие чары.
— И такие есть? — удивился Сарот.
— А как же! Ты их и сам знаешь, — не без злорадства ухмыльнулся Лакс. — Ведро ледяной воды на башку и вся недолга.
— Суровая у вас магева, — посочувствовал морианец рыжему хитрецу.
— А-то, это я только притворяюсь белой и пушистой, а на деле злобная, коварная и вообще жуткая, сущее чудовище, — гордо задрала я нос, а мои мареты насмешливо зафыркали, портя всякое впечатление от устрашающего спича.
— Что мне делать надо? — отставив шутки, серьезно спросил морианец.
Он пытался казаться невозмутимым, однако пальцы слишком сильно сжимающие повод, напряженная линия плеч, желваки на скулах и чуть подрагивающий уголок левого глаза явственно говорили — бывалый вояка всерьез нервничает.
