Элизабет Дж. Рид в знак дружбы
Новость застала городок врасплох.
В то сентябрьское утро Каллендер лениво потягивался в предощущении первых осенних туманов. Листва деревьев отливала багрянцем, а скалы Троссака живописной местности в нескольких милях от города стали совсем золотыми, словно Господь Бог решил подготовить достойное обрамление Роб Рою, который вот-вот вновь галопом примчится сюда из глубины веков вместе со своими верными спутниками. Туристический сезон подходил к концу, и Каллендер без сожалений погружался в дрему, ибо в полусне проще переждать дурное время года. В «Гордом Горце» официант Томас, повязав на шею салфетку, дабы хоть кое-как защитить лицо от пыли, и зевая во весь рот, начал подметать пол и собирать окурки, небрежно накиданные вчера вечером завсегдатаями тира. Всякий раз, принимаясь за уборку зала, Томас проклинал капиталистический режим, вынуждающий несчастных наемных рабочих всегда вставать первыми. Орудуя метлой, он время от времени прислушивался к доносившимся из-за двери бессовестно буржуазным, по его мнению, звукам – мирному храпу и посапыванию хозяев «Гордого Горца», Теда Булита и его жены Маргарет. И раздосадованный слуга, призывая в свидетели мишень для стрелок[3], ворчал, что уж в России-то все точно не так. Там, должно быть, хозяева по меньшей мере через день готовят чай прислуге. Впрочем, все эти чудовищные законы, жертвой которых Томас себя считал, он ставил в вину англичанам – те наверняка изобрели их в предвиденье того часа, когда смогут навязать свою волю шотландцам. А разве можно ожидать чего-нибудь путного от англичан? И Томас принялся подметать с необычным рвением. Вздумай кто-нибудь случайно заглянуть в «Горца», его бы это, несомненно, здорово удивило. А парень просто размечтался о славном дне, когда вновь восстанут все кланы Верхней, Нижней и Приграничной Шотландии от Терсо до Гретна Грин, от Фрейзерборо до Порт-Патрика и, подхватив знамя, шесть с половиной веков назад выпавшее из руки Роберта Брюса, вырвут страну из-под английского ига и отомстят за поражение «доброго принца Чарли» при Каллодене!
– Миссис Фрейзер сказала мне, что новые арендаторы виллы «Примула» ищут прислугу, – объявила миссис Элрой своему мужу Леонарду, когда тот уже почти покончил с завтраком. – Может, пойти туда?
– Делай, как хочешь… А что за люди?
– Не знаю… Их фамилия – Бойд…
Леонард, положив на стол вилку и нож, сурово воззрился на супругу.
– Англичане?
Миссис Элрой гордо выпрямилась.
– Понятия не имею. Во всяком случае, Леонард, надеюсь, за пятьдесят лет, что мы прожили вместе, ты научился достаточно меня уважать и не станешь сомневаться, что, окажись там англичане, я и порога не переступлю?
– Надеюсь. В нашей семье никогда не было предателей, Розмэри!
Уильям Мак-Грю, вздыхая, снимал деревянные ставни и открывал дверь бакалейной лавки. С некоторых пор его снедала меланхолия. Уильям скучал в Каллендере и все с большим трудом выносил характер Элизабет. Порой – как, например, сегодня – он чувствовал себя усталым и разбитым, еще даже не начав работать. От одной мысли, что ему опять предстоит час за часом убивать невыносимо долгий день, а потом улечься в постель и грезить о разнообразных способах сбежать отсюда, пока первые солнечные лучи не высветят всю нелепость подобных замыслов, становилось жутковато. У Мак-Грю осталось единственное развлечение: спорить с самим собой, кто первой явится в лавку – миссис Плери, миссис Фрейзер или миссис Шарп?
В маленькой комнатке, которую он снимал у вдовы Левис, констебль Сэмюель Тайлер, постанывая, надевал на измученные ноги огромные, тяжелые башмаки. Как всегда, выходя из дому, констебль оторвал листок настенного календаря, и это немного облегчило душу: как-никак до пятьдесят третьего дня рождения не так уж далеко, а там еще два года, и можно идти в отставку.
