Гелла поднялась на пятый этаж и позвонила в дверь. Ей никто не открыл. Она позвонила еще раз, потом еще и еще. После тринадцатого звонка вконец разъяренная ведьма развернулась, собираясь постучать каблуком, но не успела.
Дверь нехотя отворилась. На пороге стоял толстый, вальяжный кот с неприветливой мордой:
— Почему ты мешаешь людям и котам отдыхать? Трезвонишь в такую рань! Что ты хочешь?
— Я хочу спать, — Гелла сделала безуспешную попытку пройти внутрь.
Бегемот оперся на притолоку и встал поперек дверей, любуясь своими острыми когтями, то пряча, то выпуская их.
— Здесь тебе не ночлежка и не гостиница. Иди туда, откуда пришла, — вежливо и понятно объяснил котик и закрыл дверь перед самым ее носом.
— Ах, ты, пушистый кошак! — завопила ведьма и обрушила град ударов на ни в чем не повинную дверь.
— Что это ты расшумелся с утра пораньше? — раздался недовольный голос из апартаментов.
— Да девица какая-то с метлой ломится, уборщицей, видимо, хочет наняться.
— Впусти ее.
Кот медленно, не торопясь пошел открывать, по дороге обратно получив от Геллы метлой по широкой спине.
Ведьма вкратце рассказала хозяину преисподней о своих достижениях, получила заслуженную похвалу и отправилась, наконец, спать.
Вскоре после полудня в квартиру вернулась домработница Груня. По пути домой она прошла по магазинам и накупила много разных продуктов.
В дверях ее радушно встретил Фагот и помог донести тяжелые хозяйственные сумки на кухню. По пути он успел подробно рассказать даме о том, что в комнатах покойного Берлиоза буквально на пару недель поселилась труппа бродячих актеров — гастролеров в составе пяти человек и одного говорящего кота.
— Мы здесь не просто так, — доказывал свое право на проживание бывший регент, для пущей важности решив приврать, — а с разрешения самого Ивана Савельевича Варенухи — администратора театра Варьете. Ему так понравилось то, как мы выступали три года назад, что он решил нас снова пригласить.
— Ах, как интересно! Я вам очень рада, мои дорогие. Неужели это тот самый котик, который оторвал голову конферансье Жоржу Бенгальскому, а потом приставил ее обратно?
— Исключительно по просьбе трудящихся, мадам, чтобы зрителей позабавить, — из-под стола вылез черный, красивый кот и вежливо раскланялся.
— Не может быть! — восхищенно вздохнула Груня, — и правда, говорит, да еще и по-нашему! Как тебя зовут, котя-котик?
— Бегемотя — Бегемотик, — невпопад, но в рифму ответил тот, — одним словом Бегемот.
Домработница не могла отвести от него взгляд, а кот самодовольно поворачивался то одним, то другим боком, как зарубежная кинозвезда на подиуме, позволяя любоваться на себя во всей красе.
— Ой, я же про еду совсем забыла! Сейчас мы все вместе будем готовить, иначе мне не успеть. Я накормлю вас сегодня по-королевски.
— Чур, королем буду я, — безапелляционно заявил кот.
— Конечно, милый, — Груня встала на цыпочки и погладила его по голове, а Коровьев завистливо покрутил пальцем у виска.
Вскоре каждый был занят своим делом. Фагот вызвался почистить 25 килограммов овощей. Нож с такой скоростью мелькал в его ловких пальцах, что казалось у него не две руки, а четыре. Маргарита Николаевна терла очищенный и вымытый картофель на мелкой терке, а Бегемот отжимал эту суспензию, отделяя крахмальную жидкость от твердого вещества.
Командовала парадом Груня. Она лепила из картофельного теста тонкие лепешки, наполняла их смесью из маленьких кусочков говядины, свинины, сала и чеснока и формовала круглые клецки. Зашедшего к ним на огонек Азазелло поставили на приготовление бульона из мозговой косточки. Когда тот закипел, он опустил в кастрюлю клецки, вдохнул носом вкусный аромат и зажмурился от удовольствия.
Кот и хорошо выспавшаяся Гелла помогли стряпать смаженцы, драники, салаты и цыплят табака.
Часа через полтора вся компания дружно расположилась за овальным столом и наслаждалась обедом. Груня сидела рядом с котиком и подкладывала ему на тарелку то, что повкуснее, к молчаливому негодованию остальных членов труппы бродячих актеров.
— Мы похожи на рыцарей круглого стола, — пошутил Коровьев.
Бегемот тут же вытащил из-под сиденья стула золотую корону и напялил ее себе на голову.
— Тебе очень идет, Бегемошенька, — умилилась его почитательница.
— Подлецу все к лицу, — пробормотала ведьма себе под нос, но ее никто не поддержал.
Слово взял Воланд:
— Повезло Степану Богдановичу Лиходееву с домработницей. Вы очень добрый и отзывчивый человек, Груня. Благодарствую за обед.
