— Ты утверждаешь, что ты варновец во всем, кроме крови. Тебе известны все уловки Звездных Волков, а это немало. Ты мог бы мне пригодиться в этом деле.
Чейн улыбнулся:
— Предложение лестное… Ответ «нет».
— Получше подумай, — сказал Дайльюлло. — И поразмышляй еще вот о чем: мои люди тебя мгновенно прикончат, как только я им скажу, что ты Звездный Волк.
— И вы им скажете, если я не соглашусь?
Теперь пришла очередь Дайльюлло улыбнуться:
— Безжалостными могут быть не только варновцы, — и добавил: — Во всяком случае тебе некуда податься. Не правда ли?
— Некуда, — сказал Чейн. — Действительно некуда.
Спустя некоторое время он спросил:
— Что заставляет вас доверять мне?
— Доверять Звездному Волку? — встал Дайльюлло. — Уж не принимаешь ли ты меня за сумасшедшего? Я доверяю только одному — твоему пониманию своей гибельной ситуации, если я расскажу о тебе.
— Предположим, — твердо взглянул на него Чейн, — что с вами что-то случится и вам не удастся рассказать?
— Тогда будет плохо… тебе. Я побеспокоился, чтобы в этом случае твой маленький секрет стал автоматически известен.
Помолчав, Чейн спросил:
— Что за работа?
— Рискованная. И станет еще рискованнее, если больше людей узнает о ней раньше времени. А пока просто вообрази, что ты подставляешь свою голову, и очень вероятно, что ее потеряешь.
— Надо полагать, это вас не слишком опечалит. Так ведь?
Дайльюлло пожал плечами:
— Ну, что тебе сказать, Чейн? Ведь во всех порядочных мирах объявляется праздник, когда убивают Звездного Волка.
Чейн улыбнулся:
— По крайней мере, мы понимаем друг друга.
Ночное небо отливало серебром. Мир под названием Харал лежал в центре созвездия, и система, в которую он входил, находилась близко к туманности Ворона. Эта великая туманность, окруженная полыхающим созвездием, небрежно расползлась по небу гигантским сияющим облаком. Вот почему по ночам на планете Харал всегда присутствовали мягкий свет и глубокие черные тени.
Чейн стоял в тени корабля и смотрел на огни города, сверкавшие позади небольшого, тихого космодрома. Огни были ярко-красного цвета и на фоне неба сияли огромным абажуром. Со стороны города дул слабый ветер, пропитанный запахами острых пряностей, доносились звуки далекого гула и шума.
Несколько часов назад Дайльюлло с другим наемником скрытно под покровом ночи отправился в город на присланной хараловцами машине.
— Всем оставаться здесь, — наказал он людям. — Для переговоров с нанимателями я беру Болларда и больше никого.
Вспоминая это, Чейн улыбнулся. Те наемники, что остались, развлекались на корабле азартными играми. И что его должно удерживать здесь?
Под мягко светящимся небом он зашагал в направлении города. На космодроме было темно, тихо и пустынно, если не считать двух приземистых межзвездных грузовых судов, да нескольких вооруженных хараловских крейсеров планетарного типа. По дороге Чейн не встретил ни одного живого существа, и только однажды мимо него со свистом пронесся местный трехколесный автомобиль. Хараловцы были привержены к городскому образу жизни, и на ночь в город возвращались даже те, кто работал на рудниках, поставляющих богатства этому миру. Под небом, освещенным туманностью, серебрились в безмолвии сухие, бесплодные равнины.
Чейна охватило волнение. Он бывал во многих незнакомых местах, но всегда Звездным Волком, а это означало, что всюду его воспринимали как страшного, ненавистного врага. И вот теперь, когда он один, разве кому-нибудь придет в голову, что он кто угодно, только не землянин?
Своими размерами планета Харал походит на Землю, и Чейн, привыкший к сильной гравитации Варны, почувствовал странную и приятную легкость в ходьбе. Но он полностью адаптировался перед тем, как войти в город.
Его глазам предстал монолитный город, выдолбленный много веков назад в горе из черного камня. Этот город с несметным числом галерей, окон и террас, испускавших ярко-красный свет, с чудными горгульями, выступающими на каждом ярусе, напоминал гигантский человеческий муравейник, устремленный к бархатистому небу туманности. Взгляд Чейна скользил все выше и выше, туда, откуда несся монотонно пульсирующий гул.
Он вошел в огромный арочный проход, сделанный в подножии города-горы. В проходе были массивные металлические двери, которые могли закрываться в случае обороны, но, видимо, так давно не сдвигались с места и так заржавели, что вычеканенные на них изображения правителей, воинов, танцовщиц и каких-то странных зверей помутнели, покрылись пятнами.
