Эхо последних звуков затихло. У Хайме стоял ком в горле, а глаза наполнились слезами.
Шквал чувств и образов захлестнул Хайме. Корва! Дорогая Корва! Нежная, соблазнительная. Он мог искать утешения в других, но никогда не смог бы найти ей замену. Ее зеленые глаза… Колдовские, как говорят некоторые. Ее черные блестящие волосы — как вороново крыло, на что и намекает ее имя.
— Мой господин, — сказал Хуггонет через несколько мгновений. — Вы передадите что-нибудь госпоже?
Хайме долго не отвечал. Затем ответил стихами:
Хуггонет со слабой улыбкой шевелил губами, запоминая слова, а затем поклонился, прощаясь.
— С вашего позволения, мой господин, я помчусь в Тулузу, чтобы передать послание госпоже.
Когда Хуггонет вышел, Хайме понял, что уже не сможет отказаться от своего обещания.
Судьба Окситании была решена.
И его собственная тоже.
Автострада Сан-Диего была пустой в это раннее время, и Хайме ехал медленно, стараясь привести в порядок чувства и мысли.
Закончив свой сеанс в часовне, он присоединился к остальным в их лихорадочной работе с документами. Обстановка не располагала к рассказам об увиденном, и в этот раз он не перемолвился даже с Дюбуа. Несмотря на свои усилия, он не мог сосредоточиться на бумагах. В предыдущих случаях увиденные сцены восхищали и удивляли его, заставляли задаваться вопросом о механизме и происхождении подобных видений. Это еще предстояло решить, но сейчас его заботило другое: почему это происходит именно с ним? Должна быть какая-то причина, какая-то цель. Постепенно он приходил к мысли, что видения были своего рода посланием, каким-то скрытым предупреждением, но он был не в состоянии расшифровать его. Подозрение, что за всем этим кроется предостережение, стучало у него в мозгу.
Что-то в воспоминаниях о его прошлом четко совпадало с его настоящим: он узнал, кем была Корва.
Корва была Карен.
