События, развернувшиеся в этой повести, происходят восемь тысяч лет спустя после гибели Атлантиды и за двенадцать долгих тысячелетий до начала христианской эры.
Огромные стены королевского дворца Тарантии смутно проступали на фоне темного неба. Часовые, вооруженные алебардами и мечами, спокойно вышагивали вдоль зубчатых стен. Их взоры все чаще обращались к главным воротам дворца. По широкому подъемному мосту во двор группами въезжали нарядные рыцари и дворяне вместе с сопровождавшими их слугами. Острый взгляд мог заметить Просперо, генерала и правую руку короля, — он был одет в темно-красный бархатный костюм, расшитый золотыми гепардами, а его длинные ноги обтягивали высокие сапоги из тонкой кордавской кожи.
Через некоторое время прибыли Паллантид, командир «Черных драгун», одетый в блестящую броню, Троцеро, наследный граф Пойнтайна, снискавший славу самого изящного кавалера, графы Монарий и Котча, бароны Лора и Имири и множество других придворных. Всех прибывших сопровождали красивые юноши в богатых шелковых одеждах. Слуги группками стояли у позолоченных карет, на которых приехали хозяева, и оживленно переговаривались.
Мир царил в Аквилонии. Прошел год после попытки короля Немедии усадить на троне Аквилонии Валерия, оспаривавшего королевскую власть у Конана.
Несколько лет назад Конан сверг тирана, но интриги Немедии не затихали.
Власть короля Конана укреплялась, все больше людей сознавали мудрость и справедливость его правления. Только временами мир нарушался набегами на западную границу диких пиктских племен. Эти набеги с успехом отражали войска, расположенные у Громовой реки.
Шли последние приготовления к пиру. Сотни факелов освещали двор, великолепные туранские ковры устилали каменные полы. Ярко одетые слуги сновали взад и вперед, раздавались громкие голоса мажордомов. Этой ночью Конан давал королевский бал в честь своей жены — королевы Зенобии, девушки, в свое время спасшей его из подземной темницы короля Немедии. Она помогла Конану бежать из подземелий Бельвераса, за что удостоилась великой чести — стать королевой Аквилонии, самого могущественного королевства к западу от Турана.
В блестящей толпе гостей сразу можно было выделить короля. Он стоял, поддерживая под руку королеву, которая на приветствия гостей отвечала с легкой непосредственностью — это казалось естественным, но на самом деле королева усвоила эти манеры лишь совсем недавно.
Король также отвечал на приветствия, как и подобало этикету, но его глаза были устремлены на дальнюю стену дворца — там висело великолепное оружие: мечи, пики, боевые топоры, булавы и дротики. Конан любил свой народ и хотел, чтобы тот жил в мире, но варварские чувства и привычки еще часто прорывались у него наружу; ему нравился вид крови, он испытывал наслаждение, когда его большой меч рассекал тело врага. Увы, теперь, в мирное время, было не до этого.
Он быстро окинул взглядом прекрасных графинь, проходивших мимо него. Предстоял конкурс красоты, однако в победе королевы мало кто сомневался. Платье с большим вырезом лишь подчеркивало совершенство ее форм, серебряный обруч поддерживал блестящую корону из черных волос. Прекрасное лицо сияло такими врожденными благородством и добротой, какие трудно встретить в наше время. Конан был одет в простую черную тунику, черные штаны, на ногах у него были мягкие сапоги из черной кожи. Золотой лев Аквилонии сиял на груди. Единственным украшением был золотой обруч, охватывавший мощную гриву черных волос. Глядя на его гигантские плечи, тонкую талию, сильные ноги, любой бы догадался, откуда он родом.
Больше всего в короле привлекало лицо со множеством шрамов, на котором выделялись голубые глаза. Эти глаза, казалось, не обращали внимания на блестящую толпу придворных, они видели перед собой поле битвы, усеянное изрубленными трупами и обагренное кровью, варварские схватки, тайные жертвоприношения на алтарях чудовищных богов. Мощные руки одинаково хорошо владели тяжелым западным мечом, зуагирской саблей, хайборийским ножом, туранским ятаганом — и не нашлось бы человека во всем свете, который смог бы противостоять ему в рукопашной схватке. Лишь слабый налет цивилизованности, обретенный за долгое время, скрывал его варварскую душу.
Бал начался. Конан открыл его вместе с королевой сложным па из Аквилонского менуэта. Хотя король так и не научился хорошо танцевать, врожденный инстинкт помогал ему следовать мелодии легко и изящно; разумеется, тому способствовали и несколько коротких танцевальных уроков, взятых в последнюю неделю перед балом, Придворные последовали примеру королевской четы, и блестящие пары закружились на мозаичном полу. В зале было светло и празднично. И никто не обратил внимания на легкий ветерок, от которого задрожало пламя свечей на одной из люстр. Никто не заметил, как горящие глаза, беспощадные и алчные, всматриваются в зал сквозь одно из приоткрытых окон. Таинственный взгляд был прикован к грациозной фигуре королевы. Затем глаза исчезли, и окно затворилось.
