Прогрессоры? Никаких прогрессоров! Долой вмешательство в жизнь слаборазвитых планет, долой навязывание так называемым «отсталым цивилизациям» своих представлений о прогрессе и справедливости. Даже если несправедливость столь велика, смерть и насилие обыденны, а от историй о бесчинствах баронов кулаки сами сжимаются так, что ногти до крови впиваются в ладони. Уж сколько раз твердили миру, что стремление принести добро другим людям ни к чему хорошему никогда не приводило. И не приведёт.Но принцип невмешательства иногда тоже требует активных действий. Например, когда случается ЧП – бесследно исчезает кибер-разведчик, для пущей безопасности замаскированный под Багряного рыцаря, персонажа местных легенд.
Маме, Кате, Аринке – как всегда
Норга не зря прозвали счастливчиком…
Выбравшись из воды, он долго и медленно приходил в себя, вжавшись во влажные заросли камыша. Комар, мерзко звеня, присел на лоб, и Норг убил его резким хлопком. Уже можно. Не услышат. Погоня отстала, сорвалась со следа, завязла вместе со своими хвалеными собаками в кустах южного берега Бобрового Потока. Вплетаясь в порывы несильного ветра, оттуда доносилась рваная перекличка кольчужников, приглушенный лай и горьковатый запах дыма. Это не факелы. Это мельница. Она, наверное, уже догорает…
Норг пошевелил обожженными пальцами. Как повезло, что он устроился почти под крышей, там, где сушилось сено… Ведь было же говорено Хромому: дурная мысль оседать на мельнице. Баэль под боком. Деревенские постоянно крутятся. Кто-то сболтнет – не по злобе, так сдуру. Да и то сказать, каждому известно: сдашь лесного – избавишься от извозной подати. А ежели целую ватагу? Кто ж не соблазнится…
Впрочем, Хромой умер достойно. Ничего не скажешь. Он подхватил лук и успел подбить переднего волкодава: звякнула тетива, тонкое жало прошло сквозь шерсть и мясо едва ли не насквозь, и пес, визжа, покатился по земле, но уже налетали второй, и третий, и пятый сгустки рычания и меха, а на новый выстрел не хватило мгновения. Хромой не побежал. Вожаки не бегут. Он выдернул меч, обкрутил вокруг руки сукно плаща – и умер достойной смертью.
А остальные побежали. Врассыпную. Бросая оружие.
Побежал и Норг. Ноги сообразили раньше головы. Они скинули хозяина из уже занявшегося сеновала, вынесли через лес к ручью, ни разу не поскользнувшись, промчались по скользкой траве и не запутались в осоке.
Справа и слева слышались крики и хруст – это кольчужники, настигнув беглецов, рубили их прямыми клинками, смачно крякая. И псы урчали, терзая вопящее и мечущееся сладкое мясо, бессмысленно прикрывающее горло.
Но Норга не зря прозвали Счастливчиком…
Чем мягче делались сведенные судорогой ужаса мышцы, тем яснее становилось: долго отдыхать нельзя. Самое страшное еще позади. Кольчужники не дураки: они с рассветом перейдут ручей и выпустят собак веером, чтобы красиво закончить охоту.
Норг хмыкнул. Хвала Вечному, что прибрал старого графа. Юный сеньор, по слухам, великодушен, не в пример батюшке. Едва ли он станет терзать пленных излишне. Ну, огонь там, щипцы – это само собой, без этого, ясно, не обойдется. А потом – быстрая смерть. Веревка. Перекладина. Скамья. И – синее-синее небо алым пламенем рванется в глаза перед самым концом.
Ну уж нет. Храни Вечный от сеньорской милости, а от кары их нас луки сберегут. В родные края дорога заказана, там каждая крыса знает Норга. Значит, главное – выбраться из леса на тракт. Там проще: караваны один за одним, из Поречья, из Златогорья, шум, гам, людей несчитано; вполне можно затеряться, влиться в поток и, если повезет, добраться до Восточной Столицы. А там – пускай ищут. Найдешь ли травинку на лугу?
А ежели граф объявит награду? Нет, не надо об этом…
…Высоко над лесом, над редкой сетью сплетенных крон, матово поблескивала луна. Зыбкие тучи мешали ей царить во всей красе, набросив на ночное светило прозрачную вуаль. Повезло и в этом. При таком призрачном, неверном свете человек сливается с мерцанием росистой травы, живое не сразу отличишь от неживого. И если поспешить, к тракту вполне можно поспеть до рассвета.
Но все-таки: что если граф объявит награду?
Довольно. Не думать. Пока не думать.
Норг приподнялся.
И замер на полушаге.
Совсем близко, на опушке, спиной к перекрещенным стволам, стоял рыцарь. Стоял спокойно, опираясь на меч и полуприкрыв грудь небольшим круглым щитом. Стоял и молчал, глядя на неудачливого беглеца.
Снова, вторично в эту ночь, тело оказалось умнее рассудка. Оно кинулось наземь, отползло в сторону, перекатилось в камыши, вжалось в землю, втянуло голову в плечи. И, уже вслед броску, вернулся ужас. Все бесполезно. Луна висит сзади, прямо за спиной и, хотя она опушена облаками, даже в этом мутном, сизо-белесом свете нельзя было остаться незамеченным. Разум отказывался это признать и смириться, но что с того? Сейчас вспыхнут факелы и из-за темных стволов, галдя и улюлюкая, вывалится засада, на бегу рассыпаясь в цепь и отжимая стрелка к Бобровому Потоку…
Норг крепко сжал подвернувшийся под руку сук.
Не дамся. Нет смысла попадаться живым. Молодой граф, вступая в права владетеля, непременно пожелает показать соседям, что его рука тверда, а воля непреклонна. Там гибель, и тут. Значит, нужно умирать. Ничего страшного. Кто бессмертен? Но не в петле, а как Хромой – весело и громко. А сначала – хотя бы один удар. Хороший удар, чтобы зазвенело и брызнуло.
Но тихо в лесу. Ни звука, ни шороха. О Вечный, свечу! Свечу в локоть высотой тебе и такую же Четырем Светлым, если не заметили! Нет, две – тебе и по одной каждому из Четверых!
