Он спас мир. Улетел, но обещал вернуться. Дерзкий, как пуля резкий. Единственный в своем роде и абсолютно неповторимый Иван Польских по прозвищу Лях. Ликвидатор, Функция, Новус и просто хороший парень возвращается на родину, чтобы… А вот этого он не помнит. И прежних сил, позволявших гонять щелбанами сильных мира сего, тоже нет. Новая жизнь, новое время, новое тело, а задачи все те же. Для начала — выжить.
«Где я?»
Сама эта мысль причиняет боль. Словно бы сигналу, проходящему через нейронные связи, приходится пробивать целые груды шлака и окаменелостей, которые на них наросли. За тысячелетия.
Свой путь до конца она не проходит. Что-то вышибает остатки воздуха из легких. Что-то — это нога. Я не вижу того, кому она принадлежит. Но судя по углу удара — он стоит, а я лежу.
Мука разума, который не может вспомнить, и тела, пытающегося протолкнуть в себя глоток воздуха, соперничают между собой. Но в логику я могу.
«Где я?»
Новый тычок в плечо. Не удар. Тот, кто стоит, просто ткнул меня мыском ботинка. Проверил, жив ли я. Это породило новый вопрос, и мозг опять закипел, ища ответ.
«Кто я?»
— Ваоео оо аам ыоио?
Не слова. Гул над головой. Будто небо сердится, что я не могу ничего понять. Но это не стихия ругается. Говорит человек, который толкает мое плечо ногой.
— Дао хрео ео аае. Ышиы ооде.
Другой голос. Другая тональность. Второй человек. Но его слова так же непонятны, как и у первого.
— Ооли осюаа. Эе не уны епияои.
Мне кажется, я начинаю понимать, что они говорят. Странно, будто великаны во рту булыжники катают. Но знакомо. Это не чужой язык. Русский. Я пока не знаю, что стоит за этим понятием, и почему оно мне кажется родным, но уверен — так и есть. Они говорят на русском языке. И я почти уверен в сути диалога.
Мозг чуточку разогрелся. Он уже вполне разбирается во внешних сигналах. Декодирует их. Но все еще не может дать ответы на главные вопросы: где я, и кто я?
Людей двое. Один из них меня бил, второй стоял рядом. Это понятно. Сейчас они напуганы содеянным и один из них хотел бы свинтить подальше. Это тоже понятно. С остальным все не так благостно. Даже зрение не работает как надо — только вспышки света и тени.
— Может скорую вызвать? — говорит то, который предлагал сбежать.
— Дебил? А если он сдохнет? Мне жмур не нужен. Даже почти простак. Батя отмажет, конечно, но душу потом вынет.
«Интересная постановка вопроса. — удивляется мозг. — Убийство человека наказуемо, но тревожит его не это. Гнев отца, которому придется задействовать связи».
Так, разум продолжил играться с логическими цепочками уже более осознанно. Сопоставляет причины и следствия, делает выводы на основе каких-то, хранящихся в нем знаний. Это хорошо. Значит, не амнезия, а просто травма. Возможно, удар головой. Что вполне укладывается в схему — меня же били.
Побыстрее бы все же понять, кто я и где.
— Можно анонимно.
— Петя, не тупи! Звонок в службу спасения запишут и определят номер. Все уличные телефоны под камерами.
— А, ну да. Тогда просто валим?
— Да. Может очухается. Хотя… Похер. Смерть слабосилка никто не будет особо расследовать. Спишут на Козырей. Никто не видел, как мы в подворотню его затащили?
— Вроде, нет…
— Вроде! — передразнивает Валера. — Я че сказал делать? По сторонам смотреть!
— Да не видел нас никто! Поздний вечер же! Людей почти нет.
Разум, довольно урча, встраивает новые данные в общую картину. Вечер. Подворотня. Камеры наблюдения. Службы спасения. Это просто слова, они еще не отзываются полным узнаванием. Но в них есть что-то успокаивающее. Особенно, в службе спасения. Спасения… Да, меня надо спасать…
— Ладно, ходу тогда. Если что — сидели в «Шатре». Это другой конец города, так нас никто не свяжет. Звякну Сене, он подтвердит, если что.
Обсуждая алиби — новое слово — голоса удаляются. А я остаюсь в «подворотне», чтобы это понятие не значило.
Прошло много времени, прежде чем вернулось зрение. Оказалось, что свет, который раньше резал глаза, не такой уж яркий. Где-то далеко горел фонарь, на небе висела луна, и этого казалось достаточно, чтобы слепить взор.
Затем стали понятны многие услышанные слова. Например, подворотня. Глухой переулок, отнорок от большой улицы. Обычно — тупиковый. Меня затащили (заманили?) сюда и избили. А потом бросили подыхать. И не особо волновались о дальнейшей судьбе.
Все это становилось кусочками мозаики, собирающимися в общую картину. Довольно безрадостную. Но все еще окончательно неясную.
Вечность спустя, я смог пошевелиться. Потом подтянуть ноги к груди. Следом, опираясь на руки, подняться на колени. Мятые бумажные стаканчики, пластиковые бутылки, парочка презервативов — все это я смог разглядеть из нового положения, борясь с тошнотой. Кажется, местечко, где я находился, было довольно востребовано.
Опирая руками на шершавую бетонную стену высотного здания, поднялся. Пошатался немного, ловя равновесие, и вскоре смог сделать шаг. Затем еще один. И еще. Со стороны, должно быть, я смотрелся, как пьяница. Только что проснувшийся, и направляющийся домой.
Только вот где мой дом и кто я такой, мне по прежнему было неизвестно.
«Ладно. Я жив. Это уже что-то». — приободрил я себя мыслью, и медленно побрел к выходу из переулка.
