Книга участника боев в Афганистане Александра Гергеля продолжает серию, посвященную 25-летию вывода наших войск из этой страны. Сюжеты своих новелл автор, прослуживший два года в северо-восточной провинции Бадахшан, почерпнул из повседневной жизни своего подразделения.Жизнь, где бы она ни проходила, полна самых различных происшествий и эмоций: здесь слезы сменяются смехом, суровые боевые сцены прерываются лирическими отступлениями, и никакая война не запретит людям любить…Прекрасный слог, динамичные сцены, юмор и ирония – все это присутствует в предлагаемом сборнике, делая чтение легким и в то же время сохраняя у читателя чувство сопричастности происходящему и осознание того, что истории не выдуманы.
Родился 31 июля 1961 года в Москве, где и живу по сей день. После школы поступил в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Однако, больше интересовался литературой, искусством, иностранными языками. Доучился до четвертого курса. В армию призван весной 1983 года. Начинал службу в «сержантской учебке» в Московском военном округе. По распределению оказался в 860 Отдельном мотострелковом полку, в Бадахшанской провинции, в долине Бахарака, где дислоцировался в старой крепости неполный батальон полка (1МСБ). Прослужил в батальоне с октября 1983-го по май 1985-го. Был наводчиком-оператором боевой машины пехоты. Закончил службу в звании сержанта, награжден медалью «За Отвагу». После армии работал инженером-конструктором. В 1990-х годах нашел себя в сфере страхования, чем занимаюсь и поныне. Из увлечений, по-прежнему, главное – литература.
– Пошли, – сказал Леха.
Витька поднялся с койки и, не говоря ни слова, направился за ним к выходу из кубрика. Вышли на улицу. Бодро, по-деловому, зашагали вдоль стены по направлению к помещениям снабженцев.
Худощавый паренек, водитель взвода снабжения Джума, уже ждал, прислонившись к стволу алычи. Джума являл собой классический вид дембеля. До белизны отстиранная и аккуратно отглаженная хэбэшка с чуть коротковатой курткой ушита была до невероятности. Кожаный ремень распущен так, что нижний срез бляхи точно совпадал с нижним краем куртки, а сама бляха выгнута ни больше, ни меньше, чем положено по неписаным канонам дембельского катехизиса. Этот идеально исполненный костюм дополняла снежно-белая подшивка, выступающая из-под воротника на пару миллиметров больше, чем предписано в армии, и лихо заломленная в виде шляпы форменная панама.
Леха с Витькой выглядели попроще, на них была обычная зимняя «стекляшка», положенная весенним дембелям до замены. Витька считал особым шармом ходить в этой форме, резко выделявшей их призыв из личного состава роты. Леха придерживался такого же мнения, так что они не стали доставать себе летнее хэбэ, донашивая в эти последние в армии недели полученную осенью одежду. К чему одалживаться у каптерщика или отбирать у молодых положенные им летние хэбэшки и ботинки? К чему напрягаться и делать лишние движения для такой ерунды, когда до дома осталось совсем немного!
Подойдя к Джуме, друзья обменялись с ним рукопожатием. Не говоря ни слова, тот достал из кармана ключи, отпер замок и приглашающе распахнул дверь малого склада. Шагнув внутрь, привычно приподняли мешок из крафт-бумаги, раскатали скрученную горловину, зацепили по горсти сухофруктов, сунули их в карманы и вышли из склада. Пока Джума вешал и запирал замок, Леха с Виктором уже подходили к проему в крепостной стене, через который пролегал путь в машинный парк. Миновали арку, спустились по ступенькам в парк и пошли вдоль ряда хозвзводовских машин, стоящих на приколе вдоль стены Крепости.
– На чем поедем? – спросил Леха. – На ЗИЛке или на «таблетке»?
– На ЗИЛке! – ответил Витька и торопливо добавил: – Чур, сегодня я поведу.
Джума нагнал их уже возле своей машины.
ЗИЛ-131, на котором рядовой Джума был приписан водителем, не двигался с места уже лет пять, с тех пор как полк, заходя из Союза в Бадахшан через горы, оставил в долине Бахарака один батальон. Такими же «гробами» стояло большинство машин взвода снабжения – водовозок, наливников и ЗИЛов-131, а кроме них и зеленый УАЗик с красным крестом – похожий на хлебную буханку санитарный фургон, почему-то называемый в батальоне «таблеткой». Чтобы не просели амортизаторы, под оси автомобилей подвели метровые колоды из толстых бревен. На лобовых стеклах были прилажены таблички «Вода слита». Решив, что таким образом сохранность техники обеспечена, машины оставили в покое и пользовались с тех пор только одним ЗИЛ-131, чтобы перебрасывать боеприпасы и продукты от вертолета на склады, да еще до невозможности гражданским бело-голубым самосвалом ЗИЛ-130 в качестве мусоровозки. Самосвал всегда стоял возле пролома в стене, и наряд по кухне забрасывал в его кузов пустые консервные банки из-под тушенки и сгущенки. Когда кузов наполнялся, кто-нибудь из снабженцев отгонял машину на километр от Крепости в сторону Сарипульского моста и вываливал мусор неподалеку от обочины. Огромная куча консервных банок, отполированных ветрами и песком, грудой золота сверкала у дороги. Первая рота предпочитала выдвигаться в тот район для учебной стрельбы, чтобы использовать банки как мишени. Конечно, трудно разглядеть банку со ста пятидесяти – двухсот метров, но яркое афганское солнце бликовало на золотистой жести, так что зайчики можно было засечь и за километр. Опытный стрелок с первого выстрела заставлял банку подлетать в небо, и молодые бойцы радовались, глядя, как она, вращаясь, описывает красивую дугу, словно взбесившаяся веселая звездочка. Это было хорошим стимулом для молодых научиться метко стрелять.
