Я вспомнил, как она говорила, что училась в университете недалеко от Балтимора, но Джулиет Монтмор не вернулась туда после пребывания на острове.
— О чем диссертация?
— В подзаголовке написано: «диссертация по саморефлексии через визуализацию и одиночное заключение — восстановление преступника». — Брэнсон поморщился. — Звучит напряженно.
— И почему ты думаешь, что это она? Похоже, она сменила имя.
— Большинство людей меняют свое имя, чтобы их не могли найти. Скрывается от семьи. Прячется от прошлого. — Он сделал паузу, снял очки и скрестил огромные руки на столе. — Я не говорю, что она сделала из-за тебя.
— Но могла бы, — добавил я, проводя рукой по волосам. — Блядь. А как насчет остальных?
— Я думаю, что диссертация об одиночном заключении на острове, в которой кто-то визуализируется, может быть нашим лучшим ключом к разгадке того, что это она. — Он ухмыльнулся, и если бы мне не нравился Брэнсон как человек, я бы стер самодовольное выражение с его сурового лица.
— Так отведи меня к ней, — сказал я, отодвигаясь на край сиденья.
— Все не так просто. Позвольте мне копнуть немного глубже, чтобы быть уверенным. Я просто хотел сообщить вам, что у меня лучший результат за последние месяцы.
Брэнсон чувствовал себя виноватым из-за последней зацепки. Девушку, подходящую под описание Джулиет, заметили возле парадного входа того рокового клуба восемь месяцев назад. Когда услышал, что она, возможно, была там, возможно, даже вернулась внутрь, я купил клуб за непомерную цену и сжег его дотла. Мне не хотелось, чтобы она была рядом с « The Front Door». Любопытная мышка или нет, но он ей не нужен. Со временем я забеспокоился, что ей нужны деньги. У нее было не так много вещей, но этот клуб больше не был для нее отдушиной. Я был.
В результате того расследования след девушки пропал.
Но не в этот раз. На этот раз у меня было ощущение, что Брэнсон что-то нащупал. Мое сердце бешено заколотилось в груди так, как не билось уже давно. Возможно, она избегала меня, но я был полон решимости найти ее. Лев на охоте настойчиво настигает постоянно убегающую мышку, пытаясь поймать свою добычу.
Попалась, Мышка.
Так
Обычно я не заботился о благотворительных вечерах. Хотя был на десятках за последние два года и с нетерпением ждал своего собственного благотворительного раута через несколько недель. Но этой ночью мне пришлось выполнить просьбу Эбби — поехать с ней. В прошлом она была жемчужиной в моей коллекции.
— «История красного платья» важна для женского здоровья, Так.
Мать Эбби Гудвин умерла от сердечного приступа, болезнь сердца даже не предполагалась в силу ее молодого возраста. Потеря случилась, когда Эбби была в уязвимом возрасте и нуждалась в матери. С тех пор ее отец пытался дважды попытать счастья. Ни одна из женщин не подошла Максвеллу Гудвину.
— Я знаю, Эбби, — сказал я, похлопывая ее по руке.
Она сидела рядом со мной в лимузине, ее светлые волосы были завиты в изысканные локоны, а красное платье было слишком обтягивающим и блестящим. Как по мне, ее тело казалось угловатым. Поза чересчур вульгарная. У нас не было теплых отношений, хотя она сыграла важную роль в моей жизни. Девушка держала папарацци в неведении о том, что у меня нет личной жизни. К сожалению, Эбби начала использовать преимущество, чтобы помочь себе. У меня было это странное, дурное предчувствие, как будто сегодняшний вечер был ошибкой, но я пообещал ей, и всегда пытался сдерживать свои обещания.
Когда мы вошли в главный бальный зал, заполненный женщинами в красном и мужчинами в смокингах, оказалось, что одна женщина проигнорировала пожелание о дресс-коде. Она была видением в серебре. В этот вечер все были в масках и невозможно было определить, кто она такая, но что-то в ее походке казалось знакомым. Лиф серебряного платья облегал полную грудь, платье с тонкой оборкой гармонировало с оттенком кожи. Крупная вышивка на груди, а остальная часть ткани стекала к ее ногам. Платье тоже выглядело знакомым, но я не мог его вспомнить. Меня не беспокоило общество или то, кто и что носит, но я не мог отрицать, что мой взгляд был обращен на нее.
Коктейли, закуски и ужин — все пролетело в мгновение ока. Или бурбон помог времени пролететь незаметно. Когда начались танцы, я заметил женщину в серебряном с мужчиной в темно-синем смокинге. Он тоже будто не заметил приписку о Black Tie
— Кто это? — усмехнулся я, глядя поверх бокала, прежде чем сделать еще один большой глоток чистого бурбона.
— Это Миллер Джеймс, — пробормотала Эбби.
