— Ишь ты, два стригуна тут пасутся, — сказал он вслух. — А раньше вроде никогда так близко не подходили.
Лошади стояли прямо на тропе, но это мальчика не смутило, — он с младенчества привык играть у самых лошадиных ног. Но, подойдя ближе, он с удивлением увидел, что эти дикие создания не убегают и что у обоих на ногах путы, а это значило, что они объезжены. Отсюда мальчик уже мог заглянуть внутрь карьера, который был выкопан в откосе холма, так что с другой стороны к нему вела ровная дорога. В глубине он различил темные очертания фургона, обращенного к нему задом. В фургоне горел свет, отбрасывая движущуюся тень на противоположную отвесную стену выемки.
Мальчик подумал, что набрел на заночевавших тут цыган, и хотя он их побаивался, все же это бродячее племя возбуждало в нем скорее любопытство, чем ужас. Ведь только глиняная стена толщиной в несколько дюймов отделяла его самого и его семью от такого же бродяжнического состояния. Он поднялся по склону, обогнул издали карьер и снова подошел к краю, надеясь сквозь открытую дверь фургона разглядеть того, чья тень так причудливо шевелилась на стене.
То, что он увидел, привело его в смятение. Возле маленькой печурки внутри фургона сидел человек, красный с головы до ног. Он штопал чулок, такой же красный, как и он сам, и, штопая, вдобавок курил трубку, мундштук и чашечка которой тоже были красные.
В этот миг одна из лошадок, пасшихся в темноте, явственно загремела своими путами. Встрепенувшись от этого звука, охряник отложил чулок, зажег фонарь, висевший рядом на стене, и вышел из фургона. Вставляя огарок, он поднял фонарь к лицу, белки его глаз и белые, как слоновая кость, зубы так странно сверкнули среди окружающей красноты, что сердце у мальчика замерло. Теперь он слишком хорошо понимал, на чье логово наткнулся. По Эгдону, случалось, бродили существа пострашнее цыган, и охряннк был одним из них.
— Ох, лучше бы уж цыгане! — пробормотал он.
Охряник тем временем, осмотрев лошадей, уже шел обратно. И перепуганный мальчуган в своем стремлении скрыться сам себя выдал. Над краем карьера ковром нависал слой верескового дерна и торфа. Мальчик торопливо шагнул, неверная почва подалась, и он скатился по откосу из серого песка прямо к ногам страшилища.
Красный человек открыл фонарь и направил его на распростертого мальчугана.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Джонни Нонсеч, мистер!
— Что ты тут делал?
— Ничего.
— За мной, что ли, подглядывал?
— Да, мистер.
— Что это тебе вздумалось?
— Я шел домой от мисс Вэй… Мы там костер жгли.
— Ушибся?
— Нет.
— Ну как же нет, вон у тебя рука в крови. Идем ко мне под навес, я тебя перевяжу.
— Позвольте, я поищу свою монетку?
— Откуда у тебя монетка?
— Мисс Вэй мне дала за то, что я поддерживал ее костер. Монета быстро отыскалась, и охряник пошел к фургону, мальчик затаив дыханье плелся сзади.
Из сумки со швейными принадлежностями охряник достал тряпицу, оторвал от нее лоскут, красный, как все остальное, и принялся перевязывать ранку.
— У меня голова закружилась, можно я сяду? — сказал мальчик.
— Садись, садись, бедняжка. Немудрено, что и закружилась, ишь ведь как ободрался. Сядь вон на тот узел.
Охряник кончил перевязку, и мальчик сказал:
— Я уж пойду домой, мистер.
— А что ты меня так боишься? Ты знаешь, кто я? Мальчик с великим страхом оглядел кроваво-красную фигуру и наконец выговорил:
— Да.
— Ну кто же я, по-твоему?
— Вы… сам охряник! — пролепетал он.
— Верно. Только я ведь не один такой. Вы, малыши, думаете, что есть одиа-едииственная кукушка, одна лисица, один великан, один черт и один охряник, а всего этого куда как много.
— Да-а?.. Так вы не запрячете меня в мешок и не увезете с собой? Говорят, охряник иногда так делает.
— Экой вздор! Охряник продает охру, только и всего. Видишь, вон мешки в заду в фургоне? Думаешь, там мальчишек напихано? Нет, только красной краски.
— А вы и родились таким красным?
— Нет, после стал. А брошу это ремесло и опять стану белым, как ты, ну, не сразу, может, через полгода; раньше не выйдет, потому эта краска в кожу въедается, за один раз не отмоешь. Ну, теперь не будешь больше бояться охряников?
— Не буду. Уилли Ортард говорит, он здесь третьего дня красный призрак видел, — может, это вы были?
— Я был тут третьего дня.
— Это вы делали тут такой пыльный свет?
— Ну да, я выбивал мешки. Значит, это вы с мисс Вэй жгли костер там, на горке? Я видел. Славно горел. А на что ей так костер понадобился, что она тебе за него даже монету дала?
— Не знаю. Я уж уморился, хотел домой, а она не пускала, говорила, подкладывай, а сама все ходила взад-назад к Дождевому кургану.
— И долго она этак прохаживалась? — Пока лягушка не прыгнула в пруд.
Охряник вдруг насторожился.
— Лягушка? — переспросил он. — В эту пору лягушки в пруд не прыгают.
— А вот и прыгнула, я сам слышал.
— Наверняка?
— Да. Она мне еще раньше сказала, что я услышу, и я услышал. Говорят, она очень хитрая и колдовать умеет, так, может, она приколдовала эту лягушку.
— А потом что было?
