– Жарковато у вас. Надо чаще проветривать! – поучал Фаддей Тимофеевич.
– Здравия желаю! – бодро приветствовал полковника Олег, делая с порога страшные глаза Владимиру в сторону графина, в котором была налита свежая шпага.
– А, здравствуй! – Мякишев помнил фамилию Олега. – Повзрослел, молодец! – отвлекся он от стола.
Понявший все Турчин одним движением смахнул со стола злополучный графин:
– Олег, а ну-ка сбегай, поменяй воду!
Мякишев начал протестовать, говоря, мол, ничего, он и такую попьет, но его не слушали.
Оказавшись в коридоре, наш друг залетел в ближайшую комнату переводят: надо предупредить всех, что приехал полковник.
Там он нашел только одного из своих коллег – Мишу Ломакина. Тот читал книгу, сидя на кровати рядом с открытой тумбочкой. В тумбочке стояла бутылка початого коньяка и рюмка. С видом эстета на отдыхе, Миша переворачивал страницы детективного чтива мизинцем своей левой руки, на котором специально отращивал и холил длинный ноготь.
– Мяка (кличка полковника) приехал! – крикнул с порога Олег. – Он в комнате напротив. Давай всех предупреди!
Миша слетел с кровати, быстро захлопнул тумбочку и засуетился.
– У вас в графине вода? – рванулся к столу Олег.
Ломакин кивнул.
Махнув в запале графин на графин, наш друг выскочил в коридор. В следующую минуту, запыхавшись, он уже ставил его на стол перед полковником.
– Вот, свежая!
И тут все, включая нашего друга, что называется, «разули глаза»: стекла посудины были покрыты мутного цвета зеленым налетом. Вода в графине не менялась уже давно.
Повисла тягостная пауза, во время которой наш друг изо всех сил пытался понять, как же он так прокололся.
– Вода здесь из-под крана течет зеленоватая. Белоруссия, болота… Но вполне пригодная для питья! А когда постоит, то становится прозрачной, – выручил Турчин.
Мякишев недоверчиво покосился на графин, но возражать не стал, как, впрочем, и пить из графина.
Выступление ансамбля состоялось этим же вечером. Большой кинозал Дома офицеров был полон. В первом ряду сидело командование учебного центра. Здесь же находился и представитель Военного института полковник Мякишев, который минут пять назад как окончил зачитку приказа министра обороны о присвоении переводчикам офицерских званий.
Далее зал заполнили прикомандированные офицеры и студентки Гомельского государственного университета, за которыми в город специально посылали два армейских ПАЗа и ЛИАЗ.
Девушек обещали вернуть ближе к ночи. Однако удалось это сделать лишь к обеду следующего дня: после выступления ансамбля состоялись бурные танцы, на которых командование не присутствовало. Парочки разбрелись по территории городка, а собрать их оказалось проблематично.
Все хорошее быстро кончается. Но, поглядывая в зеркало и видя себя в офицерских погонах, ребята вспоминали о своем празднике.
Между тем полеты продолжались. Иракцы уже начали бомбометание. Для этого они улетали на полигон под Могилев и на несколько часов исчезали с экранов радара.
Утром, как всегда, майор, капитан и переводчик Олег были на вышке. Один за другим иракские экипажи просили разрешение на взлет:
– Я Кайюр, смах ли биль – икляа![50]
Кайюр – позывной вышки.
Одна за другой машины уходили ввысь, получив данные о боковом ветре, азимут и эшелон (высоту). После того как бомбардировщики легли на курс в направлении полигона и, постепенно удаляясь от аэродрома, исчезли из зоны видимости радаров, наступила многочасовая пауза.
Три офицера спустились вниз в столовую – привезли второй завтрак.
Есть еще не хотелось, поэтому, слегка поковыряв в тарелке, переводчик вышел на воздух. Здесь был залит небольшой бетонный пятачок, огороженный треугольной скамейкой, – место для курения. Вскоре к нему присоединились майор и капитан. Они разговорились.
– Олег, а ты слышал, чего твои-то натворили? – спросил майор.
Переводчик отрицательно покачал головой.
– Сбросили бомбы на бахчи. Хорошо, что колхозников в это время на поле не было. На какое-то собрание всех увезли.
– Говорят, что перепахали там все прилично: собирать на урожай нечего! – с ухмылкой добавил капитан.
– А кто это сделал? – задал наш друг ожидаемый вопрос.
– Капитан Ахмед. Было бомбометание с одиннадцати тысяч метров. Говорит, что увидел крест (обычно на полигонах выкладывается хорошо видимый с воздуха белый крест; именно по нему должен наноситься бомбовый удар). – Майор затянулся «Орбитой». – Ладно, хоть не убили никого.
– И что теперь?
– А ничего, – продолжал майор. – Вчера Ломан вернулся, вроде все уладил там с председателем. Ну, водки там, харчи, сам понимаешь.
Загорался прекрасный летний день. Было хорошо видно, как за взлетной полосой, ближе к кустарнику, важно вышагивает цапля.
– Пойду, послушаю эфир, – сказал Олег.
– Ну, давай, а я схожу постригусь. Все равно еще часа три-четыре до того, как начнут возвращаться, – решил майор.
